ПолитФорум ватников России и зарубежья

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ПолитФорум ватников России и зарубежья » Политика » Военный Альбом


Военный Альбом

Сообщений 241 страница 270 из 452

241

Дуэль русской собаки и немецкого пса

Широкое использование собак во всех армиях мира началось в годы Первой мировой войны и приобрело настолько широкие формы ко Второй мировой войне, что остаётся только диву даваться. Например, немецкие дрессировщики, получив приказ от Гитлера, пытались научить собак говорить по-немецки. Ещё можно вспомнить, как немцы использовали собак для переноски почтовых голубей.

Союз человека и собаки зачастую проявляется на прочность в самых неожиданных ситуациях, а в военное время особенно. Собаки использовались в качестве поводырей, санинструкторов, подрывников-истребителей танков, связных и связистов, охранников, кинологов, дозорных, ездовых, разведчиков, подносчиков патронов. Собак использовали для обнаружения замаскировавшихся снайперов. А ещё собаки давали мощную моральную основу. Жители одного из донских хуторов, увидев поверженную немецкую овчарку, говорили: «То и с Гитлером будет», находя в этом случае капли надежды на скорое освобождение.

В ходе торжественного парада 1945 года в колоннах прошли и собаки рядом со своими проводниками, а одну из них, Джульбарса, несли на руках, поскольку он ещё не оправился после своего ранения, полученного в ходе разминирования. Эта собака получила боевую награду «За боевые заслуги» за обнаружение 468 мин и 150 снарядов. За годы войны собаки-миноискатели, по разным данным, обнаружили более 4 миллионов мин.

В личном деле колли Дика записано: «Призван на службу из Ленинграда и обучен минно-розыскному делу. За годы войны обнаружил более 12 тысяч мин, принимал участие в разминировании Сталинграда, Лисичанска, Праги и других городов».
Собак использовали для перевозки раненых: благодаря неоценимой помощи своих четвероногих солдат рядовой Дмитрий Трохов смог вывезти с линии фронта 1580 раненых солдат.

Немецкие снайперы охотились на собак: известен случай, когда собака Альма при выполнении боевой задачи — доставка пакета с донесением — была дважды ранена снайпером, в ухо и челюсть. Но с третьим выстрелом у снайпера, желающего добить собаку, ничего не вышло: она увернулась и, тяжело раненная, всё равно доползла до советских окопов. Счёт доставленных боевых донесений исчислялся тысячами: за один год Норка смогла доставить 2398 донесений, пёс Рекс — 1649 донесений. Он несколько раз переплывал реку Днепр, был ранен, но свою боевую задачу выполнял всегда.

А ещё собаки давали людям редкую радость в перерывах между боями. Так, на одной из фотографий можно увидеть легендарного лётчика, трижды Героя Советского Союза Ивана Кожедуба с любимой собакой всей эскадрильи.

О неизвестной дуэли между русской собакой и немецкой овчаркой
Эта история произошла в годы войны. О ней рассказал мне Александр Исаков, который никогда не сможет забыть своё военное детство.

С крутого склона хорошо было видно, как развернулись самолёты над Доном и строем пошли над его гладью вверх по течению. Резче взревели моторы, а за ними посыпались какие-то чурки. Потом — взрывы, взрывы и ещё раз взрывы. Столбами поднималась донская вода, прибрежный ил и песок, обломки машин. Бомбы взрывались всё ближе и ближе к хутору. Мы побежали с Джульбарсом под гору. Туда, где вой и взрывы, огонь и чёрный дым.

У самого дома меня подхватили на руки наши солдаты.

— В укрытие! — кричали они, и я показал им дорогу в подвал.

Там неожиданно заорал: «Где мой Джульбарс?» И не успели солдаты опомниться, выскочил во двор. «Джульбарс, Джульбарс!», — кричал я во всё горло. Но кто меня мог слышать в этом кромешном вое и грохоте?

Бомба взорвалась где-то рядом с нашим домом. Кто-то или что-то невидимое швырнуло меня в дальний угол двора, в кучу навоза-сырца. Оттуда я и увидел своего друга. Он сидел на задних лапах на плоской крыше веранды, провожал взглядом каждый пикирующий самолёт. И выл.

Мне не слышно было, но я видел, что он выл. Поблизости взорвалась ещё одна бомба.

Джульбарса как ветром сдуло с крыши. Я подбежал к нему. Но он уже стоял на ногах и слизывал кровь с раны. Осколок вырвал на лапе кусочек кожи с мясом. Это держалось на чём-то, свисало к земле. К нам подбежал солдат. Вместе с ним мы и затащили Джульбарса в подвал.

—Закиров! Окажите собаке помощь, — обратился он к кому-то из своих товарищей.

Поднялся такой молодой, молодой солдат. Чёрные, чёрные у него глаза. Узкие. Грустные. Молча подошёл к нам и осмотрел рану, приказал держать собаку. Достал из мешка хрустящий пакет. Обработал рану йодом. Вздрогнул всем телом Джульбарс, внимательно, изучающе посмотрел на «доктора». И — ни звука. А солдат подумал и снова полез в мешок. Достал оттуда маленькие, блестящие ножницы. Обрезал ими густую, длинную шерсть вокруг раны. Опять посмотрел на сложенный на мешке нехитрый медицинский инструмент:

— Шить надо. А шить нету, — развёл он руками.

Потом решительно продел пальцы в кольца ножниц и отрезал кусочек моего Джульбарса. Не он, а я застонал от боли.

— Зарастёт, как на собаке, — ответил доктор на мой тяжёлый вздох и стал забинтовывать рану.

После небольшого затишья опять донёсся нарастающий гул. Двери подвала были закрыты, мы слышали, как развернулись самолёты над Доном. Опять завыли бомбы. Джульбарс насторожился и вдруг прыгнул на меня своим мощным телом. Лежал, пока не отгремели все взрывы. А когда повторялся вой бомб, он снова прикрывал меня от осколков, тех самых раскаленных железок, которые во время взрыва так больно рвут живое тело.

— Умный у тебя пёс, — сказал один солдат и одновременно погладил по голове и меня, и Джульбарса.

А говорят, что у животных никакого мышления. Чем же тогда объяснить удивительно умные их поступки? Закончилась бомбёжка. Солдаты садами ушли к Дону.

А к вечеру, наконец, вся наша семья собралась дома. Каждый по-своему и в разных местах встретил первый день войны на Верхнем Дону. Но не до рассказов было. Каждый оставался один на один с одной и той же тревогой: «Что будет завтра?»

Фашисты пришли — «зелёные пауки»
На следующий день в хутор пришли «зелёные пауки». Кто-то из мальчишек, моих друзей, прилепил такое прозвище фашистам с автоматами. Выгнали нас «пауки» из родных домов. Остановились мы в пятнадцати километрах от Дона. В небольшом хуторке, укрывшемся от ветров в одной из живописных балок донской степи. Там, на молочной ферме, в пустых коровниках и телячьих клетках мы и нашли своё новое место жительства.

Нам досталась самая дальняя от дверей, самая большая клетка. Долго мы жили в этом углу телятника.

Джульбарс за клеткой облюбовал себе место. Он днями лежал там — никому не мешал, никого не тревожил. В этом сарае коротали дни ещё несколько семей. И никто не замечал, когда он выходил на улицу. Поздно вечером уйдёт и чуть свет вернётся на место.

— Почему он днём не выходит? — спросил я однажды своего старшего брата. Он пожал плечами и предложил:

—Давай мы его вытащим во двор.

— И не пытайтесь, — вмешалась в разговор бабушка.

— Почему?

— Не пойдёт!

— Ну почему? — добивался я ответа.

— Там немцы, — сказала бабушка.

— Ну и что?

— А то, что они из винтовки по нём стреляли. Лаял он на них как на самых заклятых врагов. Выстрелили да не попали. Напротив коза за кол была привязана, так пуля в неё угодила… Съели немцы козу, а она доилась. Чем теперь Анна своих близнецов кормить будет, ума не приложу. Своё молоко у неё от горя пересохло.

Бабушка хотела ещё что-то сказать, но за клеткой ни с того ни с сего зарычал Джульбарс. Мы все, как по команде, повернули головы. Наш любимец стоял за штакетной решёткой клетки, широко расставив ноги и навострив уши в сторону дверей сарая.

—Замолчи! Ляг! — приказал я Джульбарсу, всем телом подаваясь вперёд, к дверям.

— Пойди, посмотри кто там, — обратилась ко мне бабушка.

Я побежал по проходу между клеток. В тамбуре никого не было. А вторые двери я не стал открывать. Вернулся назад и, глядя на Джульбарса, сказал:

— Он сам не знает, на кого рычит.

Джульбарс бросил взгляд на меня и (ещё чего не хватало!) залаял. Открылись двери, и в сарай вошли два фашиста и полицай.

«Знать, они на улице были, — мелькнуло у меня в голове. — Знать, их и там учуял мой Джульбарс».

В следующую секунду я перевалился через решётку и сдавил руками обе челюсти рассвирепевшего пса.

— Встать! — заорал полицай, где-то на середине сарая.

Все хуторяне встали в своих клетках.

Полицай показывал пальцем и повторял одно и то же: «Ты, ты, ты…». Он отобрал десять женщин, и немцы погнали их на работу — картошку на кухне чистить, здание комендатуры мазать и белить.

Я отпустил Джульбарса. Он снова залаял на только что закрывшиеся двери сарая. Полаял и замолчал. Молчали и люди в клетках. Какая-то особая воцарилась в них тишина. Тревожная, зловещая. Нарушил её наш сосед:

— За этого кобеля нам головы поотрывают.

— Это они могут, — неожиданно поддержала соседа наша бабушка и добавила: — Мы люди советские.

— Были советские, — прогундосил сосед, и по всему его широкому лицу расплылась, как масло по бумаге, кислая, противная улыбка.

— Ну, если так, — сощурила глаза бабушка, — тебе бояться нечего. Голова останется нетронутой. А кобеля мы пристроим в другом месте.

Бабушка наклонилась ко мне и стала успокаивать:

— Знаю я хорошее местечко на ферме. За яслями в полуразваленной конюшне будет он жить. Там и затишек, и крыша над головой.

Джульбарс опять зарычал и рванулся к дверям.

— Молчи, не надо! — просил я его.

Раскрылись двери и снова в сарай вошли немцы.

Четверо. Двое с большущими кинокамерами, а задний — с огромной овчаркой на поводке. Вошли с бойким разговором, смехом, выразительными жестами. Остановились у одной из клеток. Начали снимать её обитателей. Теперь я знаю, для чего они это делали. В своих фашистских кинотеатрах показывали документальные фильмы. Вот, мол, куда мы советский народ загнали!

Немцы всё ближе подходили к нашей клетке — самой многолюдной. Кроме мамы, тёти и бабушки — восьмеро в ней детей. Сидим. Притаились зверятами. Подходят ближе.

Поднимаясь с места, самый меньший из нас кричит, мешая слова с визгливым плачем:

— Вот придёт папка, привезёт мне ружьё.

Мать протянула к нему руки, да так и застыла в этой позе. Потому что наш малыш сделал шаг вперёд, навстречу к подошедшему к клетке немцу. Тот достал из кармана конфету, сделал знак немцам с кинокамерами и протянул руку через борт решётки.

— На! Кушайт! — сказал он малышу.

А тот стоял и глядел исподлобья на тёмные стекляшки объективов, взявших его на прицел.

— На! Кушайт! — повторил фашист. Но теперь уж пропала на его лице улыбка. В третий раз он не попросил, а рыкнул:

— Нна! — и что-то зло, лающе добавил на своём языке.

Рванулась с места бабушка. На коленях приблизилась к внуку. Подталкивала его вперёд, приговаривая:

— Да бери ты эту конфету, пускай снимают. Тешатся.

Она хотела она разрядить обстановку, но сделала хуже. Внук разревелся, а за клеткой зарычал, залаял Джульбарс. Зарычала и немецкая овчарка.

0

242

Дуэль русской собаки и немецкого пса

Русский пёс перегрыз горло Жану
Фашист положил конфету в карман, вместо неё в руке появился пистолет. Немец направился между клеток туда, где лежал пёс. Перевалился и я через решётку клетки. Обнял его, прижался трясущимся телом. Жду. Вот он — фашист! Уставился на нас не моргающими глазами. Что-то мне говорит, а я не понимаю.

Тогда он позвал кого-то из своей шайки. Подошёл ещё один немец. Коротко посовещались, и тот, подошедший, на чистейшем русском языке сказал:

— Собаку веди во двор!

Я — ни с места. Немец навёл на нас дуло пистолета и засмеялся, а мать наклонилась к нам и сквозь слёзы просит:

— Веди, сыночек. Надо. Веди.

Мать бросила мне старый порванный женский чулок. Он и раньше поводком служил для Джульбарса, когда я с ним ходил к маленькой речушке, что текла по камышам под косогором недалеко от фермы.

Повёл я Джульбарса во двор. За мной немцы с овчаркой, а за ними все люди из клеток выходят.

На огороженном коровьем базу мне указали место, где я должен сто ять с Джульбарсом. Людей тоже немцы расставили полукругом позади нас. Двое фашистов с кинокамерами забрались на козлы. Стояли эти под мостки у недомазанной стены коровника. Не успели доярки и телятницы привести в порядок свою ферму. Рядом с козлами засох большой замес белой глины с соломой. Даже в одном из вёдер гор кой застыла глина напоминание о незаконченной мирной работе. Торчали на стенах рёбра дранки и куски полуобрушенной старой обмазки.

Против меня и Джульбарса стоял немец с овчаркой. Она изо всех сил натягивала поводок. Хозяин еле удерживал её, успокаивал, повторяя: «Жан, Жан!»

Красив был тот Жан. Стройный, подтянутый, уши торчат, и такие живые, вырази тельные глаза.

Ко мне направился тот немец, что по-русски говорить умеет. Метрах в пяти остановился и сказал:

— Отвяжи собаку и убирайся прочь.

И тут я догадался, что будет дальше. Немцы стравят собак и заснимут победу своей черноспиной овчарки.

Развязал я чулок на толстой шее Джульбарса. Густая, длинная на ней шерсть. Не добраться овчарке до горла. Погладил я друга, попросил сидеть, а сам побежал к тесному полукругу своих земляков. Прижался к матери, взял её за руку.

Джульбарс сидел на задних лапах, расставив передние и как-то неестественно выпятив вперёд мощную грудь, украшенную треугольником белой шерсти. Почти таким же, как у гималайского медведя. Он не рычал, не лаял. Но, присмотревшись, я заметил, как приподнималась и опускалась узкая полоска шерсти на загривке и подрагивал хвост, полукольцом лежавший на земле.

Джульбарс поглядывал то на меня, то на рвущуюся на поводке немецкую овчарку. Мне казалось, что он что-то обдумывал, что он всё понимал, знал, какой предстоит ему вынести бой.

Отпустил немец овчарку. Вытянувшись в струнку, она неслась к Джульбарсу, а он лишь приподнялся, напрягся всем своим телом. Готов был к стремительному прыжку. И он прыгнул. Только не на овчарку, а чуть в сторону, перед самой её пастью. В то же мгновение развернулся и прыгнул, теперь на спину пробегающего мимо врага. Но не точным был удар его клыков. Острые зубы скользнули по гладкому лбу овчарки, сошлись, аж клацнули. Дальше невозможно было ничего понять.

Куски шерсти, извивающихся ног, голов и хвостов. С минуту длилась такая неразбериха. А потом как по команде Джульбарс и овчарка отскочили в разные стороны, прижались животами к земле, уставились друг на друга налитыми кровью глазами.
Оба тяжело дышали. Раздувались у них бока. По свисающему языку овчарки стекала окрашенная в кровь слюна. У Джульбарса отвисало правое ухо и с его кончика быстро, быстро одна за другой падали на землю красные капли.

Передышка длилась недолго. На этот раз пошли в наступление с рычанием. Что там у них случилось? Немцы замерли. Овчарка крутила головой, упиралась передними ногами, а Джульбарс сдавал назад и тащил её за собой. Наконец я понял, что во время очередной схватки один из обоюдных ударов достался в пасть. Джульбарсу или повезло, или расчёт у него был такой, но обе его челюсти сжали нижнюю челюсть овчарки вместе с языком. Овчарка клонилась на бок. Пробовала дёрнуть головой назад, но это причиняло ей боль, она продолжала уступать. Джульбарс оттаскивал её всё дальше и дальше к забору коровьего база.

Немцам не понравилось это. Неподходящим был кадр для гитлеровской кинохроники. Один из них выхватил из кобуры пистолет и широко зашагал к собакам. Вслед ему что-то кричали немцы-кинооператоры.

Я тоже закричал:

— Это нечестно!

Мать прикрыла мне рот ладонью и прижала мою голову к себе.

Немец ускорил шаг, а потом побежал и с ходу, как футболист по мячу, ударил Джульбарса в бок носком сапога. Этого было достаточно, чтобы на какое-то мгновение вывести из строя Джульбарса, а овчарке освободиться от его хватки и самой перейти в атаку.

Теперь уже она трепала медвежью шкуру Джульбарса, крепко вцепившись в за гривок. Немец вернулся на своё место удалился из кадра, махнул рукой тем, что сидели на козлах, снимайте, мол, теперь наша берет.

Но не тут-то было! Джульбарс, собрав всю свою злость и силу, вырвался из пасти овчарки. После мы удивлялись его мужеству, когда обрабатывали рану креолином. Это лекарство нашла где-то на ферме наша вездесущая бабушка. Стиснутые зубы овчарки, словно ножом разрезали шею Джульбарса, когда он делал свой последний решительный рывок. Считай, сам себе разорвал загривок.

Но другого выхода у него не было. Он вырвался и упал на бок. На какую-то долю секунды голова его оказалась под горлом овчарки. Молниеносный захват зубами, и враг с перекушенным горлом захрипел у ног победителя.

Но победителю надо было спасаться, и он метнулся к людям, а за ними через дыру в заборе выскочил на выгон и понёсся вниз, к речушке, в густые заросли камыша. Немцы, убежавшие на выгон стрелять по Джульбарсу, больше не вернулись.

Долго не расходились люди, поглядывали на вытянувшуюся на земле овчарку, о чем-то перешёптывались. Запомнилась отчётливая фраза бабушки: «То и Гитлеру будет!»

Смерть Тихоновны
Недели две Джульбарс не появлялся на ферме. Но встречались мы с ним ежедневно. Я сам к речушке бегал, то с матерью туда ходили. Мы никогда не звали его из камышей. Он видел или слышал, когда мы спускались по косогору от фермы. Не успевали подойти к берегу, а он уже бросался к нам из густых зарослей, весело лаял и лизал нам руки.

Мы заново смазывали его раны креолином. Подыскивали слова потеплей. Хотелось хлебца дать ему или косточку. Но откуда такое счастье?! Доставал я из-за пазухи сэкономленную лепёшку из гнилого проса. Мать, взглянув на этот мой жалкий подарок, закрывала лицо руками и плакала.

Сегодня мне есть чем её успокоить:

— Не надо, ма! Скоро мы вернёмся домой, и опять у нас будет чемодан конфет и сколько угодно хлеба.

Мать не отрывала рук от лица. А я тормошил ее и продолжал:

— Ты же видела вчера вечером, как горело небо там, над Доном, над нашим хутором, слышала, какой гул доносился оттуда. Сама говорила, что это наши «катюши» по фашистам лупят.

Мать показала из-под ладоней заплаканные, и в то же время смеющиеся глаза.

— Да не лупят я говорила, бьют.

Я хотел ответить: «Ну и пусть бьют. Какая разница?»

Но тут что-то насторожило Джульбарса. Он резко приподнял голову, навострил уши. Мы осмотрелись. Кругом никого, ничего не слышно. Но Джульбарс напряжённо вслушивался, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

Наконец и мы услышали гул самолёта. Летел он от Дона с передовой. За ним и второй вынырнул из-за горизонта. Расстояние между ними уменьшалось с каждой минутой.

— Ма, — закричал я, — да это же наш самолёт фашиста догоняет!

И только проговорил я, смотрим, передний, немецкий самолёт клюнул носом над нами, с грохотом вспыхнул и пошёл на снижение. Совсем недалеко, за степным холмом, раздался взрыв. И услышали мы, как задрожала под нами земля. Наш маленький юркий самолёт развернулся, перевалился с боку на бок, помахал нам краснозвёздными крыльями и помчался на восток, за Дон.

Я обнял своего Джульбарса и кричу ему, задыхаясь от радости:

— Видишь, как наши лупят… глянул на мать и прошептал, — бьют фашистов!

Но день нашего освобождения наступит ещё не скоро. Надо было пережить осень и начало зимы.

Как-то в один из хмурых октябрьских дней мы вернулись с сестрой на ферму из хутора. Ходили мы там по дворам с полотняными торбами. Местные жители не покидали своих домов, и потому у них была возможность поделиться кое-чем из продуктов, чтобы поддержать хотя бы моих меньших братьев и сестёр.

Принесли мы большущую тыкву, две столовые свеклы и несколько пышек из настоящей муки. Подошли к своей клетке, готовы были поделиться своей радостью. И застыли на месте. На середине клетки, вытянувшись во всю длину лежал Джульбарс, а бабушка водила по его спине ершистым пучком проволоки.

Мы успокоились, когда поняли, что бабушка снимала с Джульбарса пух. Он как раз линял, менял свою летнюю шубу на зимнюю.

— Ну что рты пораскрыли? — улыбнулась нам бабушка, смотрите, какой длинный наборный пух! Всем вам к зиме носки вывяжу. Я уже и веретено приготовила.

И она показала выструганную ею самою конусную палочку с отверстием в конце. Наши бабушки! Их уже нет среди нас. Многих нет. И никто их в бронзе не отлил, а надо бы! Их трудолюбие, завидная стойкость перед любыми невзгодами, смелость, изобретательность спасли тысячи, сотни тысяч ребят, попавших в военный ад.

Помню, моя бабушка и бабушка другой семьи совещались в нашей клетке:

— А может быть, всё-таки сходим домой, — говорила одна.

— Путь не близкий, — отвечала другая. А идти надо. Там и зерно, и картошка остались, чем-то же надо кормить внучат. Вон их сколько, желторотиков. И зима на носу.

У хутора блиндаж на блиндаже, пушка на пушке, а гитлеровцев — колом не провернёшь. Не пускают нашего брата за передовую. Бабам гранаты под ноги бросают. И ржут как лошади. Тихоновну, подружку нашу, так-то и убили.

Помню, рассказывала бабушка, как всё это случилось. Возвращались женщины на ферму. Позади — осиротевший хуторок, впереди — передовые части немцев. В руках и на плечах у женщин — драгоценные узелки и оклунки.

— Неужто отнимут и нонче? — застонала одна казачка. — Околеть бы им хоть на час, пока мы пройдём. Совсем бы им околеть, кобелям бездворным.

Проходили мимо артиллерийского расчёта. Каждая мышца сжалась в упругий комок. И вот, снова окрик, как выстрел:

— Хальт!

Подошли двое: один рыжий широкоскулый, другой с выхоленным лицом. Глянули на него женщины, и затеплилась в сердцах надежда: «Такой молодой. Неужели и он зверь?».

Но молодой, красивый, словно бичом хлестнул:

— Ррассыпайт прродукт!

Женщины окаменели.

— Высыпайт! — заорал он.

Стали высыпать в кучку осторожно, жалеючи каждую крошку пищи.

— Не так! — офицер подскочил к одной из женщин, вырвал у неё узелок, широко вокруг рассеял содержимое, остервенело стал топтаться по клубням картошки, по кусочкам драгоценной соли, по кусочкам заплесневевших сухарей.

А потом им приказали идти. И они пошли, тяжело, неохотно, словно еще на что-то надеялись. Офицер вырвал у рыжего из-за пояса гранату с длинной деревянной ручкой. Женщины отходили все дальше.

Офицер размахнул я, но раздумал, не бросил. Может, побоялся шального осколка, подождал ещё немного. И вот закувыркалось в воздухе полено, таящее в себе смерть, полетело вдогонку людям. Одна из женщин (та самая Тихоновна) шла далеко позади своих попутчиц, и граната взорвалась у нее под ногами.

Джульбарс спасает бабушек
После этого случая люди перестали проведывать свои дома. Притаились. По тянулись холодные и голодные дни в телячьих клетках.

Бабушки продолжали разговор:

— Там, у хутора, балка лесная есть. Одна вершина почти в улицу упирается, а другая далеко в степь уходит. Может, по ней проберёмся ночью? Пойдём. Была, не была.

Вечером бабушки покинули ферму. Сначала бодро шагали по степному раздолью. Где по дороге, а где напрямик, по целине, по краю оврага или по полю, которое в зиму осталось невспаханным. Стемнело. И сразу стали увеличиваться и приобретать уродливые формы встречные кусты, отдельные деревца, кучи старой соломы. И всё это вроде бы двигалось, готовилось к нападению.

Жутко бабушкам. Какое-то время шли молча, настороженно. И вдруг одна из них вскрикнула:

— Ой! Кто это?

— Авaв! — ответило им.

— Да ведь это же наш Джульбарсик, — пропела радостно другая.

Позвала к себе, приласкала, удивленно спросила:

— Да как же ты шёл за нами, что не слышно, не видно тебя было?

Джульбарс знал, как идти! Пока было видно, держался от ходоков за харчами на внушительном расстоянии. Боялся, что прогонят его назад, на ферму. А когда стемнеет, наверняка не прогонят, примут в свою компанию, в помощники возьмут. Расчёт оправдался. Бабушки настолько обрадовались его появлению, что даже лепёшку просяную дали.

Теперь Джульбарс убегал далеко вперёд, разведывал путь. О малейшей опасности он дал бы знать. Но родная ночная степь пока не грозила бедой. Джульбарс поджидал своих попутчиков, подзывал их своим «авав». Привыкли глаза к тем ноте, и старушки шли смелее. Теперь они хорошо ориентировались в степи. Вскоре различили в ночи насыпь у знакомого пруда. Это уже земля родного колхоза. До дома ровно пять километров. Можно прибавить шагу на радостях.

Но тут их остановил Джульбарс. Забежав вперед, он не позвал их лаем, а вернулся и ткнулся мордой в ноги своей хозяйки.

— Ты что? Ты почему меня не пускаешь? — шептала бабушка, пыталась шагнуть вперед, но Джульбарс преградил путь.

— Глянь! Там огонёк! — протянула руку вперед подруга нашей бабушки.

— Да ведь это немцы! А я тебе что говорю. Это из блиндажа светится.

Рассказывали, что тут у них по обеим сторонам пруда целая батарея стоит. Да вон и пушки. Видишь?

— Вижу.

Бабушки растерялись. Здесь не пройдешь. Слишком открытое место. Ореховским бугром прозвали этот уголок донской земли казаки из хутора Демидовского. Всего какой-нибудь километр пройти, а там начнутся балки, лощинки.

Куда-то в сторонку побежал Джульбарс. Ждать пришлось недолго. Вернулся и, слабо скуля, позвал присмиревших бабушек за собой. Прошли метров сто, и оказались у поля подсолнечника. Здесь оно начиналось, а кончалось где-то внизу, под Ореховским бугром. Бабушки обошли поле и продолжили свой поход по другой его стороне, под прикрытием густых, высоких стеблей с корзинками. По пути они сломали по одной такой корзинке. Шли, лузгали крупные, полные семечки, хвалили их и ругали войну. Какой урожай пропадает! Добрые руки вырастили его, а злые убирать не дают.

Джульбарс зубами держит гада за холку
Вернулась наша бабушка на ферму перед рассветом на второй день. Устало присела в уголок клетки и расплакалась. Плакала и улыбалась, черным передником вытирала глаза. На наши вопросы отвечала загадочным покачиванием руки у рта: мол, тихо. Случилось такое, о чем не расскажешь громко. Вся её маленькая сухонькая фигурка в свете тусклой коптилки, сделанной из гильзы противотанкового ружья, выражала и страх, и муку пережитого, и затаённую гордость. Наконец, она тихо сказала:

— Убивал меня немец. За Ленина убивал. Посмотрела она в наши остановившиеся глаза и продолжила:

— Лежу на чердаке, ноченьки жду. Под головой мешок с просом. Рядом другие оклунки то с солью, то с мукой. Холодно. А спать хочется, глаза слипаются. Слышу сквозь дремоту — кто-то на потолок поднимается. Я — шасть за медогонку. Притаилась. Жду. Потоптался ктото рядом со мною, притих. Потом — бабах! Аж в ушах закололо. И снова трясь! «Да в кого ж ты, бандюга, стреляешь?» — думаю. Не наших ли ребятушек на той стороне Дона высматриваешь и сничтожаешь?». Выглянула я из-за медогонки. Гляжу, лежит, каин, посвистывает, целится в дыру под крышей. В станину целится. «Эх, стукнуть бы тебя, фитиля длинноногого». Сама не знаю, как у меня в руках топорик оказался. Им я соль из ящика припрятанного выдалбливала. И только это я надумала подобраться к нему, а он в это время приподнялся. Закурить захотелось антихристу. И тут он увидел меня. Плечо не успела я спрятать за медогонку. Как заорёт он что-то по-своему, а потом по-нашему: «Руки вверх! Выходи!»

Выхожу и говорю ему, как ни в чём не бывало: «В кого стреляешь?». А он глазищи вытаращил испрашивает: «Ты что здесь делай?». Показываю мешок с просом: «Вот набрала внучатам». «Иди», — говорит и направляет свою пушку в сторону дыры под крышей. Смотрю туда, за Дон. Вся станица отсюда, как на ладони видна.

— Парк смотри, — приказывает немец, — Ленин видишь? Памятник? Из чего он сделан?

— Из гипса.

— А почему я стреляй, а он стоит?

— Это же Ленин! Соображаешь ты, дурья твоя башка?

Глянул фашист на меня волчищем лютым, и показалось мне, будто зубами клацнул:

— Ты коммунист? — ткнул он меня пальцем в грудь и еще злей прошептал: — Шволочь!

— Сам ты дерьмо последнее, — говорю я, а у самой всё тело трусится. Не страх меня трясёт злость. Я бы ему всё сказала. Не дал.

— Иди! — кричит.

Спустились мы с чердака. Вывел он меня во двор, поставил за домом под грушею, отошёл метров на десять и целится прямо в лицо. Выстрелил раз, другой. А я стою, прошу его: «Не убивай. Мне умереть не страшно. Надо зерно отнести детишкам. Не убивай, слышишь?». А он улыбается и всё стреляет мимо. Издевается тварь. Ещё раз успел выстрелить. Пуля свистнула где-то у шеи, и услыхала я, как шевельнулся конец моего платка. В ту же секунду немец неловко раскинул руки, задрал их вверх. Брякнулось оземь оружие.

Фашист с криком сглотнул воздух и с вытаращенными глазами стал тихо опускаться, а на спине у него — Джульбарс. Зубами держит гада за холку. Упал немец, лежит ничком, и пена у рта.

Джульбарс ко мне подбежал, трётся о ноги. Иду я поближе к этому немцу мёртвому (а может, его обморок с ног свалил) и говорю ему, распроклятому: «А жидкий ты на расплату, гад. Памятник… Ленина… ему расстрелять захотелось. Не выйдет. Это ты и всё ваше отродье в русской земле сгниёте, а мы будем вечно жить!».

Бабушка благополучно добралась до нашей фермы и принесла продукты.

С неделю пировала наша семья. Варили кашу из зёрен пшеницы, ели пышки из проса толчёного, картошкой баловались. И молочко было. Корову мы с собой в эвакуацию забрали. Она то нас и выручала, когда совсем нечего было есть.

Как погиб Джульбарс
Давно это было, но никогда не забыть мне такую картину. Бабушка с ведром идёт за сарай. Мы, восемь «гавриков», следом. Бабушка садится доить корову, а мы ждём. Сопим простуженными носами, но все равно улавливаем вкусный запах парного молока. У каждого из нас в руках банка из под итальянских консервов. Держим банки за отогнутые кверху крышки, и, чтобы заглушить голодное свое нетерпение, разглядываем на этих крышках причудливые надписи и удивительно красивый рисунок. С каждой банки глядела на нас, как живая, зелёная пучеглазая лягушка.

Бабушка устало поднимается с приземистого ящика, что служил ей вместо стульчика, и разливает прямо из ведра нецеженое тёплое молоко в наши кружки-банки. Пьём, глаза позажмурили. Выпьем, а бабушка снова наливает и «наряд» тем временем нам даёт:

— Там, в буераке, я травы накосила. Надо переносить да положить корове на ночь. И начнёт сокрушаться:

— Скоро зима. Сена нету. Пропадёт худоба.

А зарезать такую кормилицу — всё равно что себя жизни лишить. Опустошали мы банки и почему-то только тогда замечали Джульбарса. Глядим на него виновато, а он отворачивается, отводит умные свои глаза в сторону. Будто не нам, а ему стыдно, что мы с такой жадностью «выдули» по две банки молока и забыли ему оставить. Спешим искупить вину, в несколько голосов просим бабушку:

— Хоть немножечко. Хоть капельку дай Джульбарсику молока.

Бабушка останавливается. Смотрит грустными глазами в ведро и, наверное, думает: «До войны я ему не капельку, а целый кувшин отдала бы».

И всё же она поворачивается к нам. Мы бежим к ней со своими банками, она решительно льёт молоко в одну из наших чуть ли не через край. В ведре остаётся не больше пол-литра. Это старшим на завтрак.

Картина такая повторялась изо дня в день, потому что корову доили утром и вечером. Но наступил день, когда всё это кончилось. Бабушка пошла доить корову, мы и Джульбарс побежали за ней. Только она села на свой маленький ящик, как из-за угла сарая вышел длинный, длинный немец с котелком, приблизился к нам и тоже стал ждать молоко. Бабушка вдруг встаёт и говорит:

— Кончилось у коровы молоко. — И показывает немцу пустое ведро.

А он взял бабушку своей лапищей за плечо и оттолкнул в сторону. Сел на стульчик и давай доить. Молоко упругими струйками звонко забило о дно котелка. Стоим мы с открытыми ртами и ничего поделать не можем. Глянула на нас бабушка залитыми слезой глазами, порывисто рванулась с места и к немцу:

— А ну хватит, ирод! Видишь, сколько ртов стоит!

А немец доит себе и не слушает.

— Хватит! — кричит бабушка и в то же мгновение размахивается ведром и бьёт им фрица по голове.

Вскочил он, как ошпаренный. Увидели мы, что Джульбарс приподнялся, напрягся, приглушённо зарычал. Но немец не обратил на него внимания, схватил бабушкину руку выше запястья и сжал так сильно, что она вскрикнула. Завернул он ей руку за спину и толкнул вперед. Куда-то хотел вести.

Джульбарс бросился на выручку. Не успели мы и глазом моргнуть, как он своей медвежьей пастью схватил немца ниже пояса.
Сначала под разорванными штанами показалось что-то белое, а потом залилось красным. Заорал фашист не своим голосом, а Джульбарс ещё раз тяпнул его за ногу.

И тут загремели выстрелы. Один, другой, третий. Джульбарс, верный наш друг и защитник, взвизгнул тоненьким голоском и, не поднимаясь на ноги, развернулся, пополз к нам. Еще одна пуля догнала его уже у наших ног. Джульбарс приподнял голову, глянул на нас потухающими глазами, и большая медвежья умная его голова глухо ударилась о подмёрзшую землю.

автор: Полина Ефимова

http://aeslib.ru/istoriya-i-zhizn/zhivo … o-psa.html

Отредактировано NiJEGOROD (2017-12-16 12:49:44)

0

243

Из-за перелеска недалеко от нашей позиции внезапно выскакивает немецкий самолет, разворачивается на небольшой высоте, метров пятьдесят, и шпарит вдоль оврага там, где я только что успокоил кравшихся к нашим позициям немецких чертяк. Мы снова выводим нашу "тридцатьчетверку" из-за деревенской хаты, и я начинаю наблюдать, что задумал этот немецкий летун. Тем временем самолет снова делает разворот и идет обратно вдоль оврага. Немецкие аспиды со своих позиций посылают зеленую ракету, он отвечает им тем же. От самолета отделяется увесистый ящик и летит на позиции фрицев.

Я вижу, что самолет летит очень медленно, практически на убранном газе, километров шестьдесят в час или около того. Совсем скоро он будет пролетать почти над нами, и я решаю, что когда сей момент настанет, я попробую его сбить из танка. Даю команду Федьке зарядить осколочный и мы ждем еще немного. Вот он почти рядом с нами! Даю упреждение на скорость и бью осколочным в небо. Самолетик ломается примерно посередине фюзеляжа - снаряд угождает ему прямо в мотор.

С немецкой стороны начинают лупить по нам - видимо, так хорошо видели, какой незавидной бывает судьба рожденного ползать. Все поле немедленно оживает от белых фигур, бегущих к догорающему на снегу самолету. Откуда они только взялись? От неожиданности от увиденного я совершенно забываю, что у меня осталось мало снарядов, и начинаю лупить по бегущим по полю немецким злодеям. Отправляю туда с десяток снарядов, слабые крики доносятся до нас, все-таки мы достаточно далеко от них для человеческого голоса.

Мы загоняем наш Т-34 обратно за хату, а я все не могу успокоиться! Много чего я повидал на этой войне, но угробить летящий самолет из танка! Такого еще не было... Наш радиоприемник молчит, а я немного успокаиваюсь и начинаю думать, что нам делать дальше? Ведь снарядов у нас осталось четыре штуки, да и патронов в пулемете хватит только, чтобы уложить несколько врагов рода человеческого. За пределами танка царит тишина, время начинает тянуться медленно...

1944 год.

0

244

В Тверской области вручили высокую награду семье летчика, погибшего в Великую Отечественную.

Орден Красной Звезды, которым награжден младший лейтенант Алексей Брылев, передали его родственникам в Тверской области.

В приказе о присвоении награды указана дата гибели героя – 28 сентября 1944 года. В тот день звезду должны были вручить самому Алексею. Но он не вернулся с боевого задания. Погиб под городом Тарту.

«Он был подбит истребителями противника при подходе к цели. Направил свой штурмовик в колонну автомашин. Во время взрыва погибли и летчик, и борт-стрелок», – рассказал референт Главного командования ВКС РФ Игорь Барсков.

Алексею Брылеву было 22 года. На фронт он отправился мстить фашистам за погибшего брата-артиллериста. Его авиационный севастопольский полк громил гитлеровцев в Прибалтике. Младший лейтенант совершил на Ил-2  десять успешных боевых вылетов, уничтожил большое количество техники и живой силы немцев.

Семья Брылевых помнит своего деда-фронтовика. Внука назвали в его честь, с портретом героя ежегодно участвуют в шествии Бессмертного полка. Девятого мая они возьмут с собой и орден Красной Звезды.

https://tvzvezda.ru/news/forces/content/201712131910-box1.htm?utm_referrer=https://zen.yandex.com  Есть видео.

0

245

Агойский аэродром. Забытые могилы

http://s011.radikal.ru/i318/1712/30/4f6c8e84171c.jpg

Многим известен аэродром рядом с поселком Агой Туапсинского района. Известна история его строительства в 1942 году, при начале Туапсинской оборонительной операции. Я же, хочу рассказать о том, что было забыто, что стало неизвестным. О могилах, погибших на аэродроме.
Чтобы в 1942 году построить военный аэродром в 12 километрах от Туапсе в долине реки Агой, предстояло выкорчевать несколько гектаров пней дубового леса, выполнить сотни тысяч кубометров земляных работ, укрепить берега реки вдоль будущей взлетной полосы, создать дренажную систему.
Именно такую задачу ставил приказ, с которым я, старший инженер аэродромного отдела ВВС Северо-Кавказского округа, прибыл в Туапсе, выехав 6 июля из Ростова-на-Дону. Для окончания строительства в месячный срок необходимо было привлечь 3,5 тысячи человек, 800 подвод, 30 тракторов и другую технику. Необходимы были подрывники и, естественно, взрывчатка.
Владимир Усич
Аэродром был построен в сжатые сроки. В разное время, он служил местом базирования различных авиаполков и частей, воевавших в небе Туапсе и Кубани. До сих пор не удалось найти фотографии военных лет, сделанные на аэродроме. Нам удалось разыскать только одну.

Боевая работа на аэродроме была чрезвычайно трудной. Взлетная полоса, раскисающая от осенних дождей, и почти полное отсутствие зенитного прикрытия. Первые месяцы аэродром прикрывали всего три (!) зенитных пулемета «Максим»… При налетах и штурмовках аэродрома, летчики люфтваффе чувствовали себя фактически безнаказанно.

Из мемуаров Анатолия Иванова:
7 сентября 1942 года полк получил приказ перелететь на полевой аэродром, расположенный в ущелье, неподалеку от моря. Небольшая посадочная площадка располагалась на высохшем русле горной речки.Ждать пришлось недолго, к вечеру появились бомбардировщики Ю-87 или, как мы их попросту называли, «лаптежники». Вначале показалось, что они идут на порт Туапсе, но они не последовали туда, а развернулись и нанесли сильный удар по нашему аэродрому. Самолетов они не уничтожили, но в ущелье стоял такой грохот, что, казалось, горы сдвинутся с места.
Все поняли, что фашисты здесь не дадут нам покоя. В дальнейшем так оно и было.
Часто, бывало, распорядок дня начинался необычно: как только займется рассвет, появляются «мессершмитты» и нахально начинают летать над аэродромом. Но все самолеты и автомашины замаскированы в капонирах. Фашисты заходят над аэродромом парами и начинают выполнять фигуры пилотажа: горки, бочки, петли выделывают. Дескать, полюбуйтесь, какие мы храбрые. Взлетайте – сразимся.
А мы, стиснув зубы, наблюдаем за этим зрелищем. Иногда пара «мессершмиттов» зайдет, постреляет по стоянке самолетов наугад, а то прошьет длинной очередью по всему аэродрому. Потом сделает горку и уйдет к себе домой.
А мы сидим. Смотрим. Кровью сердце обливается, но сидим.
Немцы улетели. И тут зашевелился аэродром, как муравейник. К истребителям мчатся автомашины-стартеры, заревели моторы, минута, другая и «ишачки» уже в небе, пошли на выполнение задания.
Иного выхода не было. Когда фашисты над аэродромом – взлетать нельзя, вот и приходилось хитрить.
– А вы их больше зенитками бейте, – посоветовал как-то шофер автомашины Чукмек.– А ты, что не видел? – На аэродроме всего три точки спаренных пулеметов. Тут нужна зенитная артиллерия…
Зенитки вокруг аэродрома появились значительно позднее. Их не хватало даже для прикрытия порта Туапсе.

А до этого летчикам приходилось использовать всевозможные уловки.
– Ну, раз нет артиллерии, надо пыль в глаза пускать, – предложил Чукмек.– У тебя, Чукмек, не высокая температура?
– Почему температура, зачем температура? Чукмек говорит дело.
– Ну, тогда выкладывай.
– Понимаешь, – торопливо начал разъяснять шофер, – надо к автомашине прицепить ветки. Моя будет ехать, а ветка пыль пускать. Пусть фашист думает, что эта «ишак» лететь хочет.
– А ведь это гениальная мысль! – обрадовался Радкевич.
Мы обстоятельно обсудили предложение Чукмека и решили прицепить к машине что-нибудь потяжелее. И ветки тоже, чтобы пыли больше поднималось.
«Мессершмитты» уже кружатся над нами, высматривают. Вдоль берега до станции Лазаревской дойдут и обратно.
А машина Чукмека уже стоит нагатове, замаскированная под деревом. На длинном тросе к автомобилю прикреплен кусок рельса, за ним – большие ветки от деревьев.
Наблюдаем. «Мессершмитты» развернулись, пошли по направлению к Лазаревской.
– Чукмек, газуй! – кричали шоферу.
Автомашина мчится на полной скорости, за ней пыль столбом; с высоты создается впечатление, будто взлетают наши истребители. Немцы, увидев клубы пыли на аэродроме, срочно по радио сообщают в Майкоп. Оттуда приходит на помощь четверка истребителей. А у нас никто не взлетел, это им Чукмек пыль в глаза пустил.Фашисты мечутся в небе, наши самолеты ищут. Нет никого, не видно. Прошло сорок минут, и «Мессершмитты» уходят восвояси – у них горючее на исходе. Теперь настало наше время. Взлетаем и идем выполнять свою задачу – фашистов штурмовать.
Тогда 36 ИАП воевал на маленьких "Ишачках" - истребителях И-16...

Вот так сражались летчики, сражался аэродром. И тут я подхожу к тем, кто погиб и был похоронен на аэродроме. Их имен нет на воинском мемориале в Агое, их нет в списках погибших за Туапсе. На семь десятков лет они попали в забвение…
Работая по поиску летчиков и самолетов Великой Отечественной, под Терзияном нами были найдены обломки истребителя И-16. Было установлено, к какому полку принадлежал самолет. Проверяя данные боевых потерь полка, мы узнали о капитане Аввакумове. Найденный И-16 был не его. Но устанавливая судьбу летчика, мы пришли к аэродрому Агой.
Капитан Аввакумов Константин Ксенофонтович
Пока нам не удалось найти в архивах его военного снимка, мы продолжаем работу. В его семье сохранились фотографии Кости в юношеском возрасте.

Собирая документы и свидетельства о нем, мы узнали об удивительно смелом и отважном человеке, о котором с уважением и любовью отзывались его боевые товарищи. Член штаба 5-й воздушной армии, отличный летчик.
Чего только стоил эпизод вывоза из немецкого тыла боевых товарищей на стойках шасси истребителя И-16, самолеты которых были сбиты при штурмовке войск противника. Фронтовые газеты перепечатывали статью «Четыре отважных капитана». Об этом подвиге говорили и вспоминали летчики разных фронтов.
Костя Аввакумов погиб 22 октября 1942 года. Вот короткие строчки из боевого донесения.
Оперативная сводка по 36 ИАП за 22.10.1942г.:22.10.42 старший группы – старший политрук ЧЕРНЕЦОВ в составе трех И-16 сопровождал на штурмовые действия 5 И-153 в район ГОЙТХ. 16.20 Н-2500 мтр. ГОЙТХ, после атаки цели штурмовиками подошло 4 МЕ-109, которые завязали воздушный бой. Бой вели в течение 35 минут до аэродрома АГОЙ.17.12 после нескольких атак И-16 с 2 МЕ-109 был сбит капитан АВВАКУМОВ. Атаки МЕ-109 производили – лобовые с близкой дистанции, старались брать в клещи.

Возвращаясь с задания, летчики, как правило, приводили «на хвосте» четверку, иногда шестерку, а то и восьмерку «мессершмиттов». Приходилось садиться с боем. Уже шасси выпустишь, а фашисты все атакуют. Один самолет садится, пара взлетает на подмогу.
Благодаря мемуарам заслуженного военного летчика СССР Антатолия Иванова, не опубликованным воспоминаниям летчика Мартынова удалось узнать обстоятельства гибели капитана Аввакумова.
Воспоминания боевых товарищей Константина Аввакумова не претендуют на документальную точность, но в общем, они соответствуют боевому донесению.
Капитан погиб, прикрывая посадку истребителей на аэродром Агой.

Нами установлена связь с Людмилой Константиновной Кошелевой (Аввакумовой), племянницей летчика. Она переслала мне письмо от командования части, в которой служил Константин, написанное для сестры летчика, в 1968 году.

Мы пока не нашли место падения И-16 Аввакумова близ аэродрома. Может быть оно давно застроено, в последующие годы. Это нужная работа, но это не главное. Самым важным является то, что Константин был похоронен товарищами на аэродроме. И круговерть войны, смена полков и частей на аэродроме, неумолимое время, сделали свое дело. Исчезли фанерные памятники, сравнялись с землей земляные холмики. Я пишу во множественном числе, потому что рядом с капитаном Аввакумовым были похоронены другие погибшие.
...его могила была не была одиночной. Рядом с ним на следующий день были похоронены оружейница Антонина Ачкасова и оружейник, которые погибли при штурмовке аэродрома "мессершмиттами".

Только что на аэродром сел полковой самолет связи У-2. Летчик, вылезая из кабины и спеша в штаб полка, приказал немедленно заправить самолет бензином. Находящаяся поблизости девушка-оружейница, сержант Ачкасова, вызвав бензозаправщик, влезла на крыло отвернуть пробку бензобака, как тут откуда ни возьмись четверка «Мессершмиттов» атаковала аэродром. Девушка отпрянула от фюзеляжа и, сделав неудобный шаг в сторону, продавила ногой перкалевую обшивку крыла и, провалившись между нервюр, нога застряла. Снаряд самолетной пушки «Мессершмитта» угодил сержанту прямо в поясницу и взорвался. Ни самолет, ни бензозаправщик, никто другой находящийся вблизи, не пострадали. Гибель девушки-оружейницы сержанта Ачкасовой была первая и единственная потеря среди оружейниц полка. Столь нелепая и трагическая смерть вызвала слезы у видавших виды закаленных в боях мужчин полка, искренне сожалеющих о гибели столь прекрасной юной девы, особенно в минуту прощания. Похоронили там же на берегу моря, неподалеку от могил Аввакумова и Николая Логинова.
Это пишет Мартынов. Николаем Логиновым он называет, видимо, ефрейтора Николенко, погибшего в ходе того же налета, что и Ачкасова.
Л. 171 Отчет о боевой работе 36 иап за период с 6.10.1942 по 1.11.1942 г.Прим. 6.23.10.42г. 2 Ме-109 произвели две атаки по стоянке самолетов в результате штурмовки аэродрома сожжен один И-16 и убиты сержант Ачкасова и ефрейтор Николенко

http://s019.radikal.ru/i637/1712/c3/3db8c0ff2c07.jpg

Нам пока не удалось найти учетные данные Ачкасовой и Николенко. Предстоит еще большая архивная работа.
В западной части Агойского аэродрома, под поросшей травой да мелким кустарником землей, лежат те, кто погиб защищая Туапсе. Забытые.

В настоящее время нами, туапсинским филиалом краевого поискового отряда «Кубанский плацдарм» ведется работа по поиску места захоронения и увековечиванию памяти погибших на аэродроме.
Большая благодарность Людмиле Константиновне Кошелевой за предоставленные сведения из семейного архива, историку и архивисту Алексею Перкаш, за дополнительные сведения. Всем, кто принимал и принимает участие в поиске.
Алексей Кривопустов.

https://zen.yandex.ru/media/tuapse/agoi … 6902b021e?

Отредактировано NiJEGOROD (2017-12-16 13:43:38)

0

246

Герой Советского Союза летчик - истребитель Георгий Дмитриевич Костылев сбил 43 вражеских самолета лично и 3 в группе и стал самым результативным истребителем морской авиации ВМФ СССР.

Георгий Костылев родился в 1914 году в городе Ораниенбаум, начал свой боевой путь на Советско-Финской Войне, за мужество и героизм был награжден Орденом Боевого Красного Знамени, затем служил в истребительной авиации Краснознаменного Балтийского Флота. Первый боевой вылет во время Великой Отечественной Войны совершил 29 июня 1941 года на самолете И-16.

Свою первую победу Георгий Костылев одержал 15 июля 1941 года, сбив тяжелый двухместный истребитель Ме-110, а 22 июля сбил сразу 3 вражеских самолета - 2 Ю-88 и Ме-110. Заметим, что эти самолеты были отнюдь не легкой "добычей" для устаревшего И-16 - хорошо вооруженные и бронированные. В конце августа Костылев на новом истребителе ЛаГГ-3 в составе шестерки разгоняет группу немецких бомбардировщиков Ю-87 и сбивает один из них в бою над линкором "Марат"
23 сентября 1941 года защищал линкор "Марат" от крупного авианалета. К февралю 1942 года Костылев имел 18 побед, с мая по ноябрь 1942 года летал на английском истребителе "Хаукер Харрикейн".

22 октября Георгий командует эскадрильей истребителей, уничтожившей 14 вражеских самолетов в бою за остров Сухо.Этим была предотвращена попытка высадки немецкого десанта недалеко от "Дороги жизни". 23 октября Костылев получает звание Герой Советского Союза.

В феврале 1943 года Георгий Костылев был представлен к второй Звезде Героя Советского Союза. Но тут произошел неприятный случай. Будучи в краткосрочном отпуске у матери в блокадном Ленинграде, был приглашен, как известный летчик и прославленный герой, в дом к майору интендантской службы и его жене, "умеющей жить" светской даме. Увидев накрытый стол, хрусталь и совсем не блокадные яства в умирающем с голода городе, храбрый воздушный боец не сумел сдержать своих чувств, и разгромил весь стол и хрусталь с фарфором. Досталось и майору - интенданту. Через несколько дней Костылев был лишен офицерского звания, всех наград, и отправлен рядовым в штрафбат на Ораниенбаумский плацдарм - интендант оказался злопамятным и со связями . Штрафники сберегли летчика для воздушных боев, с винтовкой в атаку не посылали. И в апреле он снова летал. После штрафбата Костылев летал в 4-м Гвардейском истребительном авиаполку Краснознаменного Балтийского Флота на самолете Ла-5 и сбил 9 немецких самолетов, но у дивизионного начальства был не в почете, и орденов больше не получал.

В конце октября 1943 года по указанию Командующего морской авиацией Георгию Костылеву вернули награды, воинское звание и назначили Главным Инспектором ВВС Краснознаменного Балтийского Флота по истребительной авиации. Про вторую Золотую Звезду Героя Советского Союза больше никто не вспоминал. Будучи инспектором и прилетая в истребительные авиаполки, Георгий часто летал на боевые задания, сбивал вражеские самолеты, но никогда не брал официального подтверждения и не записывал их на свой счет, отдавая ведомым. Он просто воевал...

Главный герой замечательного фильма "Балтийское небо" по роману Николая Чуковского - Константин Лунин, которого играл Петр Глебов, - очень точно списан с Георгия Костылева.

За время войны Герой Советского Союза Георгий Дмитриевич Костылев совершил 418 боевых вылетов, провел 112 воздушных боев, сбил лично 43 вражеских самолета и 3 в группе ( по другим данным - сбил лично 53 вражеских самолета).

Умер в 1960 году. Похоронен по завещанию на мемориальном кладбище защитников Ораниенбаумского плацдарма. Там, где бегал мальчишкой и где потом воевал...

0

247

Как советские «Катюши» стреляли «сараями»

В время Великой Отечественной на вооружении Красной армии имелось несколько типов снарядов. Наиболее известны М-13, так как их ставили на первые «Катюши», силуэт которых стал одним из символов победы. Ну а М-20 и М-30 стали родоначальниками тяжелой реактивной артиллерии.

Вообще, М-13, конечно производили впечатляющий эффект. Немцев неожиданные массированные обстрелы «Катюшами» повергали в состояние, близкое к нокауту. Но при этом М-13 на самом деле не очень подходили для наступлений, так как не позволяли уничтожать тяжелую технику и серьезные укрепления. Поэтому в дальнейшем, уже в середине 1942-го на вооружение поступили М-20, у которых боевая часть была значительно мощнее, чем у М-13. А дальше появились еще более мощные М-30.

М-20 без особенных проблем подошли к «Катюше». Единственное – из-за больших размеров их запускали с одного ряда, а не с двух, как М-13. А вот М-30 поначалу поставить на автомобиль не получалось, это сделали только в 44-м. А сначала использовали пусковые станки с простой регулировкой угла наклона.

Вот на такие станки, прямо в заводской таре ставили по 4, а потом по 8 реактивных снарядов. Залпы производили электрической саперной машинкой, причем в цепь их ставили по несколько штук, чтобы запустить одновременно несколько снарядов.

Так как конечные пользователи, то есть бойцы не очень любили читать документацию, а точнее, быстро пускали их на самокрутки, то в боевых частях регулярно случались следующие сюрпризы. При подготовке к запуску часто забывали убрать распорки, с помощью которых снаряд удерживался в упаковке при транспортировке. В результате, если распорки оставались на месте, снаряд-ракета стартовала вместе с ящиком. И хорошо, если только с ящиком, бывало и так, что ракеты улетали вместе со станком. Так как конструкция станка имела размеры около 1,5 на 2 метра, немцы после таких обстрелов говорили, что русские вообще обнаглели и ведут обстрелы сараями.

0

248

Немец с воротником из лисьего меха изучает в бинокль нашу деревню.

Думаю: "Ну щас я тебе..."
Кричу своему экипажу: "К бою! Заряжай осколочный!" Сначала нужно провести пристрелку, так как немецкие танки пока еще далеко. Всего в нескольких метрах от идущей во главе колонны басурманской бронемашины взрывается наш снаряд. Танк неприятеля останавливается и второй снаряд я влепляю ему в борт. За ним второй бронированный недруг начинается разворачиваться, чтобы смыться, но это ему не суждено сделать. Пока бандитская машина крутится на месте, она успевает получить два наших бронебойных, и с густым дымом замолкает. Один из немецких танкистов выскакивает из подбитого танка и пускается наутек. Нам хорошо видно, как он бегом удаляется от нас по полю, но у нас мало снарядов и я решаю, что целого снаряда он не достоин.

Начало следующего утра в принципе начинается тихо и мирно, и это чуть не сносит мне часть тела, предназначенную для ношения танкового шлема. Я начинаю открывать верхний люк, чтобы изучить обстановку, и в этот момент не известно откуда прилетевшая пуля бьет в ребро крышки люка. Отколовшийся при этом острый кусочек весьма немилосердно разрезает мне левую сторону шеи. Но это все мелочи на войне.

К нашей машине подбегает молодой солдат и сообщает, что за оврагом видели немецких офицеров, серьезно напрягающих глаза через бинокль в нашем направлении. Он тут же падает навзничь, и я успеваю заметить, как из его виска тонкой струйкой течет кровь. Кричу другому солдату, чтобы он убрал его, а механику приказываю: "Обогни дом задним ходом, чтобы мы оказались в зоне видимости немцев." Мы выползаем из-за избы и я разворачиваю башню. Через триплекс хорошо видно, что в снегу за оврагом лежат четыре темные фигуры, до них пол-километра, не больше. Похоже, что немецкие недоброхоты ведут изучение местности, с ними же офицер с отороченным лисьим мехом воротником. Думаю: "Ну щас я вам..."

Кричу: "Осколочный заряжай!" Целюсь, и снаряд разрывается точно в центре этой группы. Внезапно в поле, в котором мы видели всего четверых представителей коричнево чумы, около полусотни человек в белых халатах бросаются в разные стороны. Вот тут-то я и расквитался за молодого солдатика, которого расстреляли у меня на глазах. Мы выпустили пятнадцать осколочных снарядов, и немцы наконец успокоились, многие насовсем.

Заезжаем обратно за деревенский дом и ждем, что противник будет делать дальше. И снарядов у нас остается около десятка, плюс два неполных пулеметных диска. Сегодня бой с кровными врагами для нас закончился удачно...

1944 год.

0

249

Из самолета - без парашютов. Как советские десантники атаковали фашистов

Они прыгали без парашютов прямо в снег с самолетов, идущих на бреющем полете и сходу вступали в бой
Советские десантные войска с первых дней своего существования применялись для выполнения наиболее сложных военных операций. Однако совершенный ими зимой 1941 года подвиг, иначе как фантастикой и назвать-то сложно.

Во время наиболее драматических дней Великой Отечественной войны, совершая разведывательный полет, самолет советской армии неожиданно с ужасом для себя обнаружил двигающуюся к Москве колонну бронетехники фашистов. Но самое страшное заключалось в том, что на их пути, летчик видел это собственными глазами, не было советских войск. Москва была оголена. Времени на раздумье не было. Верховное командование распорядилось остановить быстро продвигающихся к столице фашистов силами воздушно-десантных войск. При этом прыгать предполагалось без парашютов прямо в снег с самолетов, идущих на бреющем полете и сходу вступать в бой. Когда командование озвучило перед десантной ротой сибиряков условия операции, подчеркнув, что участие в ней не приказ, а просьба, никто не отказался.

Сложно себе даже представить ощущения солдат вермахта, когда перед ними появились клинья советских самолетов летящих на предельно низкой высоте. Когда же из воздушных машин в снег посыпались рослые богатыри без парашютов, немцев и вовсе охватила паника. За первыми самолетами шли следующие машины со свежей командой десанта. Конца им не было видно. Этот эпизод наиболее ярко описан в книге Ю.В. Сергеева «Княжий остров».

Бой шел ожесточенный. Крупные потери несли обе стороны. Но как только существенно превосходящие числом и вооружением немцы начинали одерживать верх, из-за леса появлялись новые самолеты советского десанта и бой разгорался вновь. Победа осталась за советскими десантниками. Немецкие механизированные колонны были уничтожены. Дорога на Москву оказалась спасена.

Причем, как позднее подсчитало командование, при прыжках без парашюта в снег погибло около 12% десанта, остальные воины успешно вступили в бой. Примечательно, что это был не единственный случай подобного десанта во время обороны Москвы.

Описание аналогичной операции можно встретить в автобиографичной книге советского разведчика, одного из рекордсменов по прыжкам с парашютом Ивана Старчака «С неба в бой».

0

250

Первично захоронен

http://a.radikal.ru/a35/1712/9b/44ffa01850b1.jpg

Запомнился мне случай один. В администрации, на заседании дело было. Бился я там за захоронение останков летчика, которого мы нашли, да имя установили. Основным аргументом «против» у чиновников были те самые мемориальные списки. Летчик уже был похоронен… В двух разных поселениях. При чем в одном из них – в двух разных местах. И заметьте, не стоял вопрос – почему он похоронен в трех местах, а – как же его хоронить, ведь он уже похоронен!
Но суть даже не в этом. В разгар баталий, высказалась пожилая женщина, из Совета ветеранов. Сказала она буквально следующее: «А когда мы наконец составим списки всех погибших за наш город»? Посмотрели на нее – как на идиотку. Даже пауза повисла. Кислая такая, пауза...

Больше чем через семь десятков лет их признали погибшими. Уже - не без вести пропавшими. Подписал такой указ, президент наш. Как будто могли солдаты вернуться домой. Через тридцать, через сорок, через пятьдесят лет, после того как косточки их лежали от Кавказа до Берлина. Легким росчерком пера была исправлена еще одна несправедливость. Да только все их уже не поправишь. Пустяки, конечно. По сравнению с тем, что никого из павших уже не вернешь.
На войне всегда были пропавшие. Такая эта штука – война. Маршевые колонны уходившие в никуда, батальоны перемолотые арт. огнем, роты намотанные на гусеницы немецких танков. Лагеря. Всего – и не перечислить.

http://c.radikal.ru/c43/1712/3e/92376620951e.jpg

Да вот только после войны, не меньше их пропало. Забвение победило Память. Чуть где про войну, про поисковиков – так сразу кто то вспоминает Суворова, с его «пока не похоронен последний солдат»…
Не к нам это. Да не про нас. Не те времена. В суворовские, в Кавказскую - вот тогда и хоронили. До последнего. Кресты ставили. И отдельные, и на братских. Да знали, кто где лежит. Поименно.

http://c.radikal.ru/c32/1712/a6/2c0edcfbe9fb.jpg

Маршал Рокоссовский вернее сказал: Нельзя научиться любить живых, если не умеешь хранить память о мертвых.
Мы то помним. И я помню, и сын мой помнит, и внуки будут знать и помнить, расскажу им, все что знаю. Силы будут – отвезу на Сопку Героев, в лес отведу, на места, где мы солдат поднимали.
И те помнят, что по сей день пишут нам – помогите найти, где похоронен наш…

http://c.radikal.ru/c37/1712/2c/398335841345.jpg

Хорошо, когда имя солдата на одной из братских могил. И пишем мы в ответ, что вот там то, лежит он, со своими товарищами. Фото досок с фамилиями шлем…
А ведь знаем же мы. Что нет там этого солдата. Что тех, чьи фамилии на братских да мемориалах, поднимают поисковики в лесах, полях, болотах, по всей стране. Увековечен. И на том спасибо.

http://c.radikal.ru/c09/1712/c9/37dcd50edac6.jpg

Вообще, когда я обо всем этом думал, перед тем как написать, в голове вертелось – Да что же вы делали, сволочи?! За что вы так, с теми, кто в землю за нас вех лег? Как 9 мая – все чиновники на трибунах. Как захоронение – в первых рядах, с отштампованными речами. И попробуй тут рот раскрыть – а какого мы сегодня хороним красноармейца Иванова, если его имя, фамилия, отчество - на мемориале. И по всем документам, там он уже 70 лет лежит. С кого спросить?
Увековечен? Так всех увековечьте. Всех. А не только ту треть из убитых да умерших, до которой руки дошли за все эти десятилетия. Были остальные без вести пропавшими? Не писали их имена на монументах? Компенсацию семьям платить не надо было? Сэкономила страна на павших? Так хоть теперь то, после президентского указа, да на сэкономленные то – сделайте. Теперь уже не страшно будет чиновникам, что люди увидят мемориал не с десятком, а с тысячами фамилий, погибших да пропавших в этом районе. Это в первые десятилетия после войны, страшновато то было правительству да генеральному штабу вот так наглядно показать все потери…
А тем кто сейчас живет, да детям нашим – чтобы глазами видели, сколько на самом деле погибло за их город, хутор, село. Да может и найдет кто, родную то фамилию.

http://c.radikal.ru/c39/1712/96/ed3932c287ca.jpg

Вы же гляньте, люди. В любом городе, в любом селе, по которым прокатилась война. Любой мемориал, любую братскую могилу. Десяток, много - сотня имен. А потом зайдите на сайт Министерства обороны, и в графе «первичное место захоронения» базы данных Мемориал, наберите просто название места, где вы живете. И посмотрите…
Я уже рассказывал в своем материале «Павшие, пропавшие» о том, что на самом деле скрывалось под записью «похоронен» в военные годы. И тогда уже, верховное командование издавало приказы об отношении к захоронению и их учету, зная дикую ситуацию с этим. Но все таки, это была война.

http://a.radikal.ru/a22/1712/d5/e1f5c7df3cc7.jpg

А после войны, единственный указ, направленный на учет имен и увековечивание памяти павших, был издан в 1965 году, когда страна впервые после 1945 года, широко отметила праздник Победы - директива Генерального штаба ВС СССР N 322/10310 от 4 марта 1965 г.
И все. С 1965 года, по сей день, никаких серьезных указов, программ, директив, направленных на установление имен павших и их увековечивание со стороны государства не было. Да и эта директива, была каким то издевательством. Над ними. Кто погиб. И над нами – кто жить остался, да память хранить.

http://a.radikal.ru/a03/1712/de/23c5fc38495e.jpg

Я не буду приводить тут документы и директиву полностью. Их легко найти, это уже не секрет. Потому как не с кого уже спросить за то, что было сделано с солдатами.
Просто коротко разъясню ситуацию чудовищного бардака с братскими могилами да мемориалами. О том, что братская могила с именами, стоящая на госучете вроде и есть, а вот по факту – в ней никого нет. Что над тысячей солдат висит табличка с десятком имен бойцов, погибших в другом месте. Что в редчайшие планы и сметы тысяч строительных работ закладывалась графа «эксгумация и перезахоронение останков воинов», и никогда -«установление их имен». Что под асфальтом улиц, по которым мы ходим, лежат те, чьи имена просто не удосужились перенести на мемориалы. Не говоря уже о костях.
Денег нет. Желания нет. А 9 мая, слава богу, раз в год. Отрапортуем, привычно.
Если несведущий читатель подумает, что я пытаюсь сгустить краски, то пускай поговорит с любым серьезным поисковиком. Или объективным историком. И убедится, что я еще просто ограничен нормами приличия для общественных публикаций, в изложении этого вопроса. И то, в большей степени моя сдержанность касается тех, о ком мы должны помнить. Я не пытаюсь беречь чувства читателей – и не такое сейчас публикуют. И не такими словами.

http://c.radikal.ru/c42/1712/f0/007bcf4b234f.jpg

В 1965 году не было баз данных, не было интернета. Но документы были. Те, что сейчас оцифрованы и опубликованы. За исключением тех, что были уничтожены. Или просто безалаберно потеряны. С именами тех, кого мы теперь уже никак не сможем найти.
Возвращаясь к упомянутой директиве, вкратце, суть ее была такова.
Районным и городским военным комиссарам по извещениям, полученным из воинских частей, лечебных и других учреждений, составить карточки на военнослужащих и партизан Отечественной войны, погибших в боях и умерших от ран. Заполненные карточки выслать к 30.6.65 г. в республиканские, краевые и областные военные комиссариаты.
Ну и в конечном итоге по карточкам уточнить имена погибших, останки которых были похоронены (на бумаге) в братские могилы, составить списки, передать их местным органам власти для занесения на памятники.
То есть по сути, из всего 9 миллионов учтенных по донесениям как погибших и умерших. Как вы знаете, это уже тогда была далеко не полное число..
Ну а при дальнейшей работе военных комиссариатов, и эта цифра «усохла» вполовину. В результате недоучета, ошибок, недоделанных к сроку документов. То, что получилось в итоге, и было разослано «на места», отправлено в Министерство Обороны. И стало истиной.

http://d.radikal.ru/d00/1712/bb/ac35464010f2.jpg

А что с пропавшими без вести?
Из директивы: «…3. Карточки не составляются … на пропавших без вести, если есть в извещениях… и указан район боевых действий части». Пропавшие – не считаются.
Но самая фатальная для сохранения сведений о павших часть директивы, была в ее конце:
«При составлении списков карточки можно уничтожить установленным порядком».
Вот так вот. Составленные списки имен, которые должны были появиться на мемориалах, уже не возможно было проверить по карточкам. Все, на основании чего было недосоставлено, не дописано, искажено – уничтожили.
Это же была кладезь для чиновника в погонах, которой просто невероятно бы было не воспользоваться – не хочешь или не можешь? Уничтожь документы, по которым можно проверить результаты твоей работы. Разрешаем.
Всё? Нет, еще не всё. Еще же конечные места есть. Братские могилы.
И тут, то же было как всегда. Не было возможностей, не было денег на мемориальные доски со списками, обновление мемориалов откладывали «на следующий год» (читай – никогда). Как положено – сотни причин…
А вообще, откуда брались сведения, что допустим, красноармеец Петров, похоронен именно в этой братской могиле? Да очень просто. Ответственный «за дело» работник военного комиссариата, выписывал в карточки имена погибших солдат из извещений частей воевавших в этом районе!
Но и тут был казус. Солдат в списке потерь части (извещении) – «погиб в Туапсинском районе». А куда его «хоронить»? Официальных братских могил по району – два десятка. И попадал солдат в списки конкретной братской могилы уже на усмотрение работника военкомата. Ну или в рамках «равномерного распределения» по мемориалам.
Кроме этого, благодаря такому «установлению», безвозвратно пропали чудом сохранившиеся имена тех, кто на самом деле лежал в разбросанных на местах боев братских могилах. На табличках, которые заботливо сохраняли местные жители. Эти, фактические имена, нигде не учитывались. Тем более – при перезахоронениях. И были заменены на спущенные «сверху».
Ну а про перезахоронения в послевоенные годы – можно писать отдельные, мрачные страницы. Мне к примеру, ни разу не попалась даже копия документа РВК, где было бы четко и ясно написано. Столько то, перезахоронено от туда туда то…

http://d.radikal.ru/d41/1712/3c/37f3551343dc.jpg

Один из итогов этого мракобесия, подвел мой коллега в материале опубликованном на ресурсе Солдат.ру:
- увековечили память о погибших по районам и городам только по тем бойцам, на кого было выписано извещение (та самая «похоронка»), сохранившееся через 20 лет после войны;
- не утрудили себя сбором сведений по другим бойцам, о судьбе которых не было выписано в в/ч извещений с указанием района и места гибели;
- выкинули из возможного учёта пропавших без вести воинов, у кого в извещениях был указан район пропажи без вести (эти данные можно было вполне оставить в РВК боевой территории для справочных целей);
- уничтожили карточки-копии извещений после составления мемориальных списков, в результате чего на памятнике и в легенде к нему имеются только ФИО, год рождения, звание, дата гибели, и то — не по всем позициям и бойцам; как следствие — при отсутствии уничтоженной исходной карточки, что была составлена на воина по извещению о его судьбе, уточнить биографические данные при их совпадении с кем-то уже не представляется возможным.
И свидетельством всем этим словам являются десятки тысяч куцых и почти ни на что не годных «паспортов воинских захоронений» РФ и некоторых бывших республик СССР, что ныне оцифрованы и размещены в ОБД «Мемориал», и которые паспортами назвать язык не поворачивается. Это не паспорта, это отписки-отмашки: «Нате, другого у нас ничего нет. А почему нет — и не знаем, и знать не хотим»...
Запомнился мне случай один. В администрации, на заседании дело было. Бился я там за захоронение останков летчика, которого мы нашли, да имя установили. Основным аргументом «против» у чиновников были те самые мемориальные списки. Летчик уже был похоронен… В двух разных поселениях. При чем в одном из них – в двух разных местах. И заметьте, не стоял вопрос – почему он похоронен в трех местах, а – как же его хоронить, ведь он уже похоронен!
Но суть даже не в этом. В разгар баталий, высказалась пожилая женщина, из Совета ветеранов. Сказала она буквально следующее: «А когда мы наконец составим списки всех погибших за наш город»? Посмотрели на нее – как на идиотку. Даже пауза повисла. Кислая такая, пауза...
Нет, конечно, существуют, пишутся, дополняются Книги Памяти. По городам и регионам. Энтузиастами, неравнодушными людьми, иногда – по заказу и спонсировании администраций. И такое бывает, да.
Только кто их видит? Только те, кто ищет своих.

http://d.radikal.ru/d20/1712/3e/41c93bac795c.jpg

Я то внукам своим много расскажу. Только вот хочется, чтобы любой человек, взял своего сына или дочку за руку, да повел к мемориалу. И что бы увидел маленький человек мраморные доски. С тысячами имен. И чтобы отец ему сказал: «Смотри. Они все погибли за тебя».
Алексей Кривопустов, "Кубанский плацдарм".

+1

251

Несломленный Туапсе

20 декабря 1942 г. завершилась Туапсинская операция Черноморской группы войск Закавказского фронта. Все попытки противника прорваться к Туапсе были сорваны.
После провала плана прорыва в Закавказье немецкое командование решило силами 17-й армии вновь прорваться к побережью Чёрного моря на туапсинском направлении.
В состав советской Черноморской группы входили 18-я, 56-я и 47-я армии, 5-я воздушная армия. По указанию Ставки Верховного Главнокомандования была усилена оборона Черноморской группы, создан Туапсинский оборонительный район.

25 сентября после двухдневной мощной авиационной бомбардировки противник перешёл в наступление, нанося главный удар силами группы "Туапсе" (сформирована в основном из горнострелковых и легкопехотных дивизий) от Нефтегорска и вспомогательный удар - от Горячего Ключа по сходящимся направлениям на Шаумян с целью окружить и уничтожить основные силы 18-й армии генерал-лейтенанта Камкова, оборонявшейся на туапсинском направлении, отрезать Черноморскую группу войск от главных сил Закавказского фронта и лишить Черноморский флот баз и портов.
К исходу 30 сентября немцам удалось на отдельных участках вклиниться в оборону 18-й армии на 5-10 км, а на правом фланге 56-й армии генерал-майора Рыжова - на 8 км.
Однако 9 октября советские войска контратаками остановили врага на всех направлениях и сорвали его попытку прорваться к Туапсе.

14 октября группа "Туапсе" возобновила наступление, нанеся одновременно удары с востока на Шаумян, Садовое и из района восточнее Фанагорийского на Садовое.
17 октября враг захватил Шаумян и, продвигаясь в юго-западном направлении, создал угрозу окружения 18-й армии.
С прибытием в состав Черноморской группы новых соединений соотношение сил изменилось в пользу советских войск.
23 октября немецкие войска были остановлены, а 31 октября перешли к обороне.

В середине ноября враг предпринял третью попытку прорваться к Туапсе через село Георгиевское. К 23 ноября немцы вклинились в оборону в центре 18-й армии до 10 км по фронту и 8 км в глубину. Но сопротивление советских войск вынудило противника окончательно отказаться от наступательных действий.
26 ноября две ударные группы 18-й армии (уже под командованием генерал-майора Гречко) перешли в контрнаступление, к 17 декабря разгромили вражескую группировку и отбросили её остатки за реку Пшиш.
Активное участие в операции принимали морская пехота, береговая артиллерия, авиация и корабли Черноморского флота (вице-адмирала Октябрьского, в том числе Туапсинской военно-морской базы контр-адмирала Жукова.

Завершилась Туапсинская операция 20 декабря 1942 года.
В результате Туапсинской операции были сорваны попытки врага прорваться к Туапсе, противник понёс значительные потери и перешёл к обороне на всём фронте Черноморской группы войск. На этом направлении прорваться к Кавказу врагу не удалось.

https://zen.yandex.ru/media/tuapse/nesl … 56101e7c0?

+1

252

NiJEGOROD написал(а):

Первично захоронен

Внимательно перечитал статью.
Все так и есть...
Жуткий бардак и безалаберность...
Кто где захоронен, кого куда перезахоронили выяснить не представляется возможным.
Не раз мы искали братки по донесениям - "похоронен 150 метров от деревни такой-то на северо-восток" или "200 метров южнее поселка такого-то"... специально не найдешь, даже щупами, если только случайно повезет...

А уж о "великих" полководцах я вообще говорить не хочу...

+1

253

Получается и у моего деда две могилы. "Вторую, братскую" знаю, даже его фамилия на обелиске есть, а как найти "первую 42 г."?, где возможно его прах и лежит.............
Подскажите и помогите, поисковики.
Несколько лет назад был в районе захоронения 42 г., непередаваемые ощущения, как будто все кричало..."я рядом."

+1

254

NiJEGOROD написал(а):

Получается и у моего деда две могилы. "Вторую, братскую" знаю, даже его фамилия на обелиске есть, а как найти "первую 42 г."?, где возможно его прах и лежит.............
Подскажите и помогите, поисковики.
Несколько лет назад был в районе захоронения 42 г., непередаваемые ощущения, как будто все кричало..."я рядом."

Киньте мне данные в личку. Посмотрим.

+2

255

Подъезжаем к немецкой батарее, здесь все пушки перевернуты, кругом валяются тела немцев...

Противник находится в роще перед нами, и нам следует обогнуть эту рощу, чтобы выйти на открытое пространство. Залезаем в танк и вперед! Едем, стреляем, слева и справа горят наши Т-34, успели ли их экипажи выскочить наружу, не известно. Наводчик стреляет, а у меня единственное желание - побыстрее подойти к немецким позициям поближе и уничтожить гитлеровскую нечисть, чтобы ее представители не успели в нас выстрелить.

Подъезжаем к немецкой батарее, здесь все пушки перевернуты взрывами, кругом валяются трупы немцев. Несколько бронетранспортеров пылают жарким пламенем, едем дальше и вырываемся на простор. Немцы бегут далеко впереди, в километре от нас, некоторые из них тащат орудия и разворачивают в нашу сторону. А роща уже захвачена советскими солдатами. Посылаем непрерывным потоком в фашистов осколочные снаряды, а вражеские орудия расстреливаем подкалиберными боеприпасами. Немцы без раздумий бросают свои пушки и разбегаются, кто куда.

Панорама боя завораживает, и я грешным делом засматриваюсь на это зрелище. В результате мы ныряем в овраг и зачерпываем орудием изрядно песка. Приходится остановиться, достать ершик и прочистить пушку. Трогаемся снова и пускаемся догонять свою роту, которая за это время успела уйти на километр вперед.

Тяжелые бои нам приходится вести около населенного пункта Секешфехервар. Здесь я подбиваю свой первый немецкий танк. Мы начинаем атаку после полудня, когда внезапно из небольшого леса выползает немецкая бронемашина. До нее шестьсот метров, не больше, а правый борт прекрасно виден в прицел. Командую заряжающему: "Бронебойный!" Наводчик поворачивает башню, и как даст ему в борт! Танк тут же загорается. После боя мы узнаем, что немцы в том месте оборудовали укрытия для своих танков, и тот, который мы подбили, как раз полз на приготовленное для него место.

В декабре идет операция по окружению крупной немецкой группировки. Мы всю ночь идем маршем, и только под утро объявляется привал. Маскируем танк ветками и ложимся спать. Поздним утром просыпаемся, а разведка докладывает, что всего в нескольких сотнях метров от нас на холме стоят несколько "Тигров", накрытых кучами сена. Быстро заводим машины и уводим их в неглубокий овраг. По оврагу выбираемся во фланг немецким танкам и открываем огонь. Сразу сжигаем два "Тигра", а наши три "тридцатьчетверки" погибают от немецких бронемашин, которые стоят где-то справа, и которых мы не видим. Оставшиеся "Тигры" выползают из-под сена и уходят вглубь своих позиций. Мы их не преследуем, так как нас слишком мало, и в глубине немецкой обороны нас быстро сожгут.

Не успеваем мы занять город Эстергом в ночь на 26 декабря 1944 года, как вдруг видим, что на нас с запада прет колонна в два десятка грузовых автомашин. Быстро ставим танк поперек дороги и ждем, пока колонна подойдет. Передний автомобиль упирается в танк, мы кричим "Хендэ хох" и выгоняем всех водителей из-за баранок. Некоторые пытаются убежать по канаве, но мы их срезаем из автоматов, остальных берем в плен. Заглядываем в грузовики, а там сыры, колбасы и много еще чего вкусного.

Затариваемся немецкими продуктами и устраиваемся на ночевку на окраине города, а утром идем дальше на запад. В головном дозоре у нас три танка, а моя бронемашина идет четвертой. Едва выходим из города, как из леса справа от дороги в наши головные танки начинают прилетать снаряды. Вот уже все три наших Т-34 горят, а мы успеваем откатиться назад, и идем по полю в обход лесного массива, в котором окопались немцы. Выходим к железной дороге, а вот и станция недалеко.

На путях стоит эшелон с новенькими легкими немецкими танками, который мы захватываем. Идем дальше к городу Камаром, когда из засады немецкий танк открывает по нам стрельбу. Болванка ударяет в башню, я теряю сознание и получаю контузию. Прихожу в сознание от нестерпимой боли в левой руке, пытаюсь пошевелить ею и понимаю, что она сломана. Второй снаряд не заставляет себя ждать и разбивает вдребезги трансмиссию. Танк загорается, но ребята помогают мне выбраться, и мы скатываемся на броню, а потом на землю. Мы спасены из пекла внутри танка.

Дальше госпиталь до февраля 1945 года и перевод в другой батальон. Когда врач выписывает меня, до конца войны остается менее трех месяцев...

Танкист Красной армии Бурцев А.С.

0

256

Этот день в истории

Вражеская группировка под Волховом полностью разгромлена

27 декабря 1941 года в Ленинграде было принято постановление об упорядочении работы бань и прачечных. Это постановление совместно приняли Ленинградская горком партия и Ленгорисполком. Также с этого дня решено было организовать стационары для ослабевших жителей. А это на 400 мест городских и на 200-300 районных каждый. После этого работало всего 109 стационаров, но они спасли жизни большому количеству людей.

Голод не щадил никого. Тысячи погибших от голода. В том числе в этот день умер академик С.А.Жебелев. Он возглавлял Институт материальной культуры и был руководителем Комиссии по делам ленинградских учреждений Академии наук СССР.

Советское Информбюро 27 декабря 1941 года сообщило, что вражеская группировка под Волховом полностью разгромлена. Знаменитая 54-ая армия освободила за неделею 32 населенных пункта. Враг понёс потери 6000 убитыми. Наши трофеи: 200 грузовых машин, 142 миномета и больше 200 разных орудий. И только на Ладоге всё шло не так хорошо. Количество доставляемого груза из-за пурги уменьшилось до 774 тонн.

В этот же день Президиум Верховного Совета СССР принял Указ о посмертном присвоении звания Героя Советского Союза летчику лейтенанту Н.Г. Лисконоженко.

Этот герой сражался в небе до последнего с тремя противниками. Истребитель первого противника он поджег. Второго врага он таранил. И после этого таран с поврежденным винтом он опять ввязался в бой. На третьего противника он направил свой горящий самолёт.

0

257

Наш наводчик прыгает с башни танка прямо на капитана, отбирает у него пистолет и бьет его по морде...

3 мин 30 секунд. Среднее время полного прочтения публикации.
В деревушке, которую мы захватили, оказалось большое количество трофеев: пушки, грузовики, бронетранспортеры, ну и естественно немецкие солдафоны. Вот только танков здесь не оказалось. Враг, которого мы выбили из деревни, откатился на три километра, а мы после заправки горючим и боеприпасами опять готовы продолжать наступление. Мой Т-34 и еще один танк командир посылает в голове колонны. Дорога раскисла и идущая впереди "тридцатьчетверка" оставляет глубокие следы гусеницами. Наш механик-водитель ведет машину на половину трака левее, чтобы окончательно не увязнуть в этой грязи.

Пока немцы далеко и не открыли по нам стрельбу, я сажусь на шаровую установку пулемета, а наводчик и радист обустраиваются на башне, опустив ноги в открытые люки. Позади нас, на трансмиссии, сидят десантники, человек десять. Вдруг взрыв! Под гусеницей взрывается фугас и башню срывает с креплений. Радист и наводчик вместе с башней улетают на обочину дороги. Оба живы, но у обоих переломаны ноги. В этот момент мы проезжаем мимо маленького деревенского домика, на крышу которого меня забрасывает взрывной волной. Но я падаю удачно, костей не ломаю и по крыше скатываюсь на землю. Распахиваю калитку двора и выскакиваю на улицу. Наш Т-34 горит ярким пламенем, внутри рвутся снаряды и патроны.

Вижу, что парторг лежит впереди танка в нескольких метрах. Он тоже сидел на танке, а теперь весь облит соляркой и горит, кричит от боли и катается по земле. Скидываю танковую куртку и набрасываю на него, пытаюсь потушить. Когда открытый огонь исчезает, оттаскиваю его с дороги. Заряжающий и механик-водитель, которые сидели в танке, к сожалению погибают. Также убиты почти все десантники. Из всех присутствующих я отделался легче всех, только лопнули барабанные перепонки и я теперь плохо слышу. В результате я на месяц оказываюсь на больничной койке.

После лечения я получаю должность начальника штаба, так как бывший начальник и его заместитель ранены и находятся в госпитале. Мы атакуем населенный пункт, который расположен очень неудобно для нас. Он между двух холмов в глубокой балке, а немецкие негодяи окопались на склонах этих холмов. Мы подходим к этой деревне по дороге и оказываемся между двух огней. Не успеваем оглянуться, как уже пять наших танков горят, но другого выхода у нас нет - только двигаться дальше. На дорогу мы больше не суемся, так как это бесполезно. Высылаем вперед разведвзвод, который обнаруживает обходной путь по горам. По обнаруженной разведчиками дорожке с тыла входим в деревню, уничтожаем плотным огнем немцев на одном из холмов и закрепляемся на нем. С другого склона в нас летят мины и снаряды, и мы прячем танки за деревенскими домами.

Заходим в дом с радистом батальона и расстилаем на столе карту, чтобы решить, как действовать дальше. Внезапно в окно влетает подкалиберный снаряд и сносит ему половину головы. Но он еще жив и с недоумением хлопает глазами, а часть его мозгов вытекает на стол и пачкает карту. Потом, лишившись чувств, он падает на стол. Хотя я не раз видел, как мои товарищи гибли прямо у меня на глазах, сейчас мне становится по-настоящему страшно. Выбегаю из дома и бегу к командиру батальона. До соседней избы, где он находится, всего тридцать метров, но это пространство простреливается немцами из пулемета. Я уже оставляю позади десять метров, как перед моим носом пролетает пулеметная трасса. Останавливаюсь, а немец перестает стрелять, чтобы немного повернуть пулемет. Бегу опять, и пули пролетают за моей спиной. Забегаю в дом и рассказываю комбату, что случилось с радистом.

Позже со мной случается еще более страшный момент. Мы неохотно перестреливаемся с немецкими танками, когда ротный садится на место командира, а мне разрешают немного поспать. Ложусь рядом с танком и засыпаю. Через какое-то время из окопа вылезает пьяный капитан пехотинцев и орет: "Я вас всех сейчас уложу!" Потом идет, качаясь, вдоль траншеи и подходит к нашему танку. Я этого всего не вижу, так как крепко сплю. Вдруг кто-то как даст мне ногой в спину!

"Сволочь такая, я тебя сейчас пришью!" - это пьяный капитан орет на меня. "Иди в бой, чего разлегся?" Спросонья я теряю дар речи. Ведь нажмет сейчас на курок, и картинка передо мной навсегда исчезнет. Меня спасает то, что наводчик наш, здоровый парень, через открытый люк танка слышит это представление и выскакивает наружу. Он прыгает с башни прямо на капитана, отбирает у него пистолет и со всей силы бьет его по морде. Тот немного приходит в себя, встает и ковыляет к себе в траншею. Немножко с опозданием мне становится действительно страшно. Если бы не наводчик, я бы погиб не за грош на этой чертовой войне...

Март 1945 года.

0

258

0

259

Исторические фото из серии "пробил, но не убил"

http://www.yaplakal.com/forum2/topic1715654.html?utm_referrer=https://zen.yandex.com

0

260

https://a.radikal.ru/a33/1712/ca/18b3975748be.jpg

Как штрафная рота Новый Год праздновала...

В одной из штрафных рот, встреча 1943 года, оказалась весьма запоминающаяся. Перед самым праздником, штрафникам выдали по 100 граммов водки - как положено. Солдаты согрелись и повеселели. Но, что такое 100 грамм для здоровых, крепких мужиков?

https://b.radikal.ru/b22/1712/33/8339f3099063.jpg

Решено было заслать гонца ....к немцам, окопы которых были всего в сотне метров. Бывший вор изловчился пробраться к немецким окопам и закрепить в бруствере что-то наподобие блока. Наши знали, что у немцев было скудное для наших морозов обмундирование - не хватало валенков. И передали им записку с таким текстом : "Мы вам валенки, вы нам - шнапс!" . Ну, а чтобы показать серьёзность намерений отправили немцам с помощью веревки, переброшенной через блок первый валенок. В ответ на посылку, обратно пришла бутылка шнапса. Праздник удался, но за это, всей роте пришлось переобуваться.

Все бы ничего, но поздравить штрафников с Новым Годом, пожаловал генерал. То, что он увидел, взбесило бы любого командира: весь личный состав роты, вдрызг пьяные спали на дне окопа в холодных ботинках с обмотками.

А между тем, мороз стоял градусов под 35. Над траншеей стоял перегарный дух. Речь генерала была короткой, но содержательной. Расстрел- это самое мягкое наказание, которое генерал обещал для вступивших в сговор с врагом. На возврат валенков, дано было полчаса.

Вдохновлённые шнапсом и речью генерала, штрафники пошли за валенками. Молча, без громогласного "Ура!" Из оружия- только ножи. Такой наглости немцы явно не ожидали, сопротивления практически никто не оказывал. Кто пытался возразить, получил рабоче-крестьянский кулак в морду. Валенки отняли, прихватив для опохмела шнапс и закуску.

Вложились в отведённое время, поэтому генерал наказывать никого не стал, поздравил всех с Новым годом и добавил: "Вот теперь я вижу настоящих бойцов Красной Армии!"

У этой

[uikal.ru]https://a.radikal.ru/a18/1712/0d/f8e78393b10a.jpg[/url]rl=https://rad

истории было ещё и продолжение. Немцы целую неделю орали в свой репродуктор : "Рус швайн, отдай шнапс!"

0

261

Я бегу, но не стреляю, так как мне очень хочется проткнуть хоть одного фашиста штыком...

Ночевать в овраге нам приходится после одного из боев, когда нас остается шестьдесят человек личного состава. Я командую этими остатками полка и, когда смеркается, немцы залезают в наш овраг и отрывают огонь. Их не более двух десятков человек и мы с криками "За Родину!" и с трехэтажным матом и руганью набрасываемся на них. Они бросаются бежать, так как явно не ожидали в этой балке встретить столько красноармейцев. Мы их гоним автоматными очередями и винтовочными выстрелами, через обиду и ярость от того, что нас застали врасплох и потому, что многие наши товарищи погибли.

Я вместе со всеми бегу с винтовкой, но не стреляю, так как мне очень хочется проткнуть хоть одного фашиста штыком. Смерть от пули я считаю слишком мягким наказанием для немецких извергов за наших товарищей, которых они успели скосить из автоматов в овраге. Но гнать супостатов нам приходится не долго, так как гитлеровцы добегают до своих окопов, откуда другие немцы открывают по нам шквальный огонь.

Приходится прекратить бег и залечь в неровностях местности. Лопат у нас с собой нет, поэтому копать укрытия для себя нечем. Я падаю в старую колею от прошедшего здесь танка и пытаюсь укрыть от обстрела хотя бы голову. Я не испытываю особого страха перед смертью, но очень боюсь попасть в фашистский плен. Достаю из мешка баночку с колбасой, перекладываю и заворачиваю колбасу в какую-то тряпку, после чего пытаюсь копать баночкой. Но земля не копается, и я не сразу соображаю, что она такая твердая, потому что утрамбована прошедшим по ней танком. Другие мои солдаты тоже достают кто нож, кто еще что острое и пытаются углубить свое укрытие.

Темнеет, и мне сообщают, что кто-то ползком притащил несколько лопат. Приказываю копать ячейки по очереди, передавая лопаты друг другу. Немцы видят, что мы не идем на их окопы и понимают, что мы начали окапываться. Они вылезают и идут в атаку, чтобы выбить нас из ложбин, пока мы не закрепились окончательно. Но их хорошо видно на фоне чуть более светлого неба, и мы косим их автоматным огнем. На этом их невразумительная атака заканчивается. Последнее, что мы слышим от немецких гадов, это отборную брань на русском и немецком языках, и предсмертные крики павших.

Эту атаку мы отбили, хоть и было нас всего двадцать два человека. В последующие дни немцы стали ходить на нас в атаку, как по расписанию - два раза в день. Для отражения этих вылазок у нас были советские и немецкие автоматы, противотанковое ружье и пулемет Дегтярёва. Ко всему этому имелись боеприпасы. Гитлеровцы пытались наступать на наши новые позиции без особого восторга, не надеясь особенно сильно на успех. Ну и результат у них был соответствующий. К тому времени мы уже успели выкопать окопы в полный рост и соединить их путями сообщения.

Каждый день приходилось кого-то из своих бойцов посылать за едой. А поскольку атаки немцев совпадали по времени с приездом нашей полевой кухни, нужно было решать, кого послать, чтобы не оголить нашу оборону. Иногда наши солдаты не выдерживали и самовольно оставляли позиции. Чтобы вернуть их, я стрелял им вслед. Одного солдата я не смог остановить даже при помощи выстрелов, и он ушел в тыл. Но там его остановили и вернули обратно. Так мы узнали, что позади нас кто-то есть.

На третий день вдоль наших траншей начал ездить немецкий легкий танк, пытаясь вызвать огонь на себя и выяснить, где у нас стоит пулемет. Но мы не купились на эту уловку. Поступило пополнение из девяти необстрелянных солдат, бывших поваров и ездовых. Один из них выскочил из окопа на танк с автоматом, но тут же получил в руку снаряд из малокалиберной танковой пушки. Его рука повисла на сухожилии, он подошел к товарищу и сказал: "Подержи!" Ловким движением ножа перерезал сухожилие, а отрезанную руку спрятал за пазуху. Культу ему затянули жгутом, и он радостный побежал в тыл. Я точно помню, как он покинул нас без руки, но он точно радовался, что остался жив.

Еще одна проблема возникла, когда с началом атаки немцев из наших окопов появились руки и ноги. Я понимаю, что люди есть люди, но некоторым удалось таким способом слинять с передовой с ранением конечности. Однако большинство солдат не потеряли совесть на войне, и мы продолжаем держать рубеж. Только через пять дней к нам приходит смена из свежих людей. Я оставляю пулемет и противотанковое ружье и отправляюсь в тыл на отдых и перевооружение...

Артиллерист Красной армии Ульянов В.А.

0

262

Сегодня открыл сайт Ярчовцы Зборовского района http://ru.esosedi.org/UA/61/1000456682/ … ment995518  Тернопольской обл. и на сайте увидел письмо родственников погибшего солдата Грязнова П.С. 13 г.р., 305 стрелковой дивизии 1000 полка, убитого16 июля 44г. они разыскивают место его захоронения.
Своей супруге говорю:  смотри однополчане и убиты с твоим дедом - командиром роты ст.л. 305 стрелковой дивизии 1000 полка  в один день, только  похоронены в разных местах., первоночально был захоронен у г.Бзовица , отметка 401, впоследствии перенесен на воинское захоронение у пересечения дорог Заложцы-Трестянец. По карте посмотрел до Бродов рукой подать, это район Бродовского котла.
Отправил родственникам Грязнова письмо по почте, благо адрес был указан. Интересно ответи ли ли им с Украины и помогли в поисках места захоронения их родственника.

0

263

За день до высадки в Стрелецкой бухте были сосредоточены те, кто должен был высаживаться в Евпатории. Под командованием капитан-лейтенанта Г.Бузинова в десант шли 533 моряка. Под командованием капитана В.Топчиева, капитан-лейтенанта И.Литовчука и старшим лейтенантом Н.Панасенко пошли три группы разведчиков штаба Черноморского флота. Также под командованием начальника евпаторийского горотдела НКВД милиции капитана милиции П.Березкина в состав отряда вошли пограничники и милиционеры.

По наступлению темноты 4 января 1942 года на корабли погрузились 740 человек, 2 плавающих танка Т-37 и 3 артиллерийских тягача Т-20 "Комсомолец".

Отряд кораблей, в состав которого входили тральщик "Взрыватель", морской буксир СП-14 и 7 морских охотников МО-IV,в 23:30 без огней, с полной светомаскировкой и с двигателями, переведёнными на подводный выхлоп, взял курс на Евпаторию. Командовал этим отрядом кораблей капитан второго ранга Н.Буслаев. Ровно в 3 часа ночи началась высадка.

В ту ночь наши не встретили ни малейшего сопротивления. Морские охотники успели пришвартоваться у Хлебной и Товарной пристани, разгрузиться и беспрепятственно заняли позиции на рейде. Всё шло как по нотам. Осталось только выгрузить один тягач.

Вдруг лучи прожекторов начали освещать акваторию порта. И начался обстрел со стороны румынской береговой батареи. Наши корабли открыли ответный огонь.

«Высадку продолжаем под сильным артиллерийско-пулеметным огнем. Буслаев»
(Телеграмма в Севастополь)
Сразу после отправки телеграммы наш тральщик накрыл залп румынских пушек. На кормовом мостике находился в этот момент командир десанта. Он был убит несколькими осколками, Также погиб весь расчёт 45-мм орудия. А тягач, который так и не смогли выгрузить, взрывной волной сбросило в воду.

«Буслаев убит. Принял командование операцией. Полковой комиссар Бойко».
(Вторая телеграмма с тральщика "Взрыватель")
После высадки десанта и разгрузки боеприпасов, "Взрыватель" вместе с СП-14 и шестью катерами отошли в море. На рейде остался лишь МО-041. Он должен был забирать раненых для доставки на корабли.

Бои на улицах Евпатории во всю уже шли. Немцев там был не так много. В основном это раненые и выздоравливающие, которые ожидали назначения. В основном там были румынские артиллерийские и кавалерийские полки. А внутреннюю службу несли полицейские подразделения, которые были сформированы из крымских татар. Всё это помогло быстро взять большую часть города. И только лишь у гостиницы "Крым" наши встретили ожесточенное сопротивление.

На крыше гостинице у немцев были установлены крупнокалиберные пулеметы. А у поликлиники, где находился гестапо, стоял "Ударник". С гостиницей наши справились быстро, а вот с гестапо всё было не так просто. Гестаповцы даже в рукопашном бою, который разразился во дворе поликлиники и на первом этаже, дрались как-будто с отчаянием и в плен не сдавались. Наши не смогли их одолеть.

В других направлениях наши действовали более удачно. После того как наши немногочисленную охрану, морпехи освободили из лагеря более 500 военнопленных бойцов Красной Армии. Всего 200 из них смогли держать оружие в руках. Из них был сформирован отдельный отряд, который присоединился к основным силам десанта. И на беду фашистов именно на пути этого отряда оказалась больница с немецкими солдатами. И наши солдаты, которые ещё недавно были пленными начали их убивать. Убивали без выстрелов - прикладами, штыками, ножами.

Капитан Березкин с отрядом милиционеров и пограничников заняли управление городской полиции и жандармерии. Там они нашли дела всех изменников родины, которые решили пойти на службу к фашистам, списки полицейской агентуры и осведомителей. Все эти документы были тут же доставлены на берег, а дальше в Севастополь.

Весь старый город к рассветы был практически очищен от фашистов. В гостинице "Крым" разместился штаб батальона. К утру сюда пришли участники истребительных батальонов и полка народного ополчения. Им нужно было дать оружие, но с этим не было проблем. Трофеев у нах морских пехотинцев было предостаточно. Очень быстро численность бойцов, которые готовы были держать оборону захваченного плацдарма, утроилась. И если бы в Евпаторию пришли морпехи 2-ого полка с артиллерией и бронетехникой, то на западной части полуострова фашистом пришлось бы тяжело.

Десантники и жители города с тоской и тревогой смотрели на море, тщетно силясь разглядеть там приближающиеся корабли. И все прекрасно понимали, что тот кто первый пришлёт подмогу, то и будет праздновать победу.

Немцы начали переброску огромного количества сухопутных войск и авиации. А наше командование решило, что из-за шторма лучше отправить подмогу в ночь с 5 на 6. Превосходство немцев было почти в 10 раз. Из-за того, что у наших пехотинцев не было радиостанций, не получилось организовать единый фронт обороны. И почти сразу организовались отдельные очаги бороны. Нашим оставалось держаться до темноты. И они держались, обороняя каждый дом. До наступления темноты по всей Евпатории происходило множество мелких схваток, каждая из которых неминуемо заканчивалась гибелью десантников.

«К 14 часам, беря дом за домом, нам удалось вновь закрепиться в старом городе. Наступление продолжалось после эффективного ввода в бой самолетов. Но все равно из-за каждого угла, из едва укрепленных убежищ обязательно кто-либо показывался и стрелял в нас. Продвижение вперед мои саперы обеспечивали собственными средствами борьбы: огнеметами, подрывными боеприпасами и бензином».
(Командир немецкого 70-го саперного батальона подполковник Хуберт Риттер фон Хайгль)
Командир батальона отдельным группам десантников дал приказ отходить в порт, чтобы удержать хотя бы часть побережья для высадки. Но, к сожалению, им это не удалось. К 5 часам вечера уцелевшие собрались в гостинице "Крым". Наших оставалось всего 123 моряка и около 200 бойцов и бывших пленных и местных жителей. Все были с оружием, но боеприпасов было очень мало.

Стало ясно, что десант обречен. Капитан-лейтенант Бузинов дал приказ разделиться на отдельные небольшие группы и попытаться под покровом темноты пробиться до Мамайских каменоломен. Прикрывать отход товарищей остались 46 морских пехотинцев. Они забаррикадировали окна и двери первого этажа и приняли свой последний бой. Бой завершился только утром 6 января. Фашисты так и не смогли овладеть зданием и взорвали его, похоронив под ее руинами последних десантников.

Сам Бузинов с 17 товарищами до 1977 года считались пропавшими без вести пока не нашли случайно во время археологических раскопок на кургане около деревни Колоски. Там их был последний бой с фашистами, которые их окружили.

Только четверо смогли добраться из тех, кто отправился из Евпатории до Севастополя пешком.

0

264

«Знаете ли вы, что такое отступление в русскую зиму? ... Я больше не могу...»

https://d.radikal.ru/d31/1801/74/1dfda8e5d952.jpg

На фотографии снятой 6 января 1942 года — солдаты 113-й стрелковой дивизии уходят на запад, после освобождения Боровска от немецких оккупантов.

В этот день, 6 января 1942 года, в деревне Альферьево наши разведчики произвели внезапное нападение на немецкий отряд. Первыми ворвались в деревню 3 красноармейца с командиром взвода Никитиным. Только они уничтожили 15 вражеских солдат. Фашисты в той деревне потеряли 250 человек убитыми. Некоторым немцам удалось бежать и при бегстве они побросали оружие.

«Не знаю, дойдут ли до вас эти строки. Мы сейчас начали отступать. Знаете ли вы, что такое отступление в русскую зиму? Наполеон это знал. Мы отступаем при 35-градусном морозе; кругом буря и снега. Сейчас так тяжело, болит сердце. Ветер сердито завывает. Ноги и руки обморожены. Я больше не могу...»
(Из письма к родным, найденного у замёрзшего немецкого солдата Иозефа Гааса)
Так же в этот день, после двух дней ожесточённых боёв за один из населённых пунктов на Западном фронте, нашли пошли в атаку. В результате этого населённый пункт был отвоёван, а немцы понесли огромные потери. На поле боя осталось свыше 700 трупов немецких солдат. А в одной из деревень на немцев, которые остановились там во время отступления, напали 4 наших бойца под командованием младшего лейтенанта Сандетского. Было убито 90 вражеских солдат и офицеров.

В Германии с каждым днём с продовольствием всё становилось хуже и хуже. В Гамбурге на январь людям до сих пор не дали продовольственные карточки. А совсем недавно, 2 января, толпа голодных женщин разгромила три магазина и тяжело ранила при этом двух полицейских. И тогда командование немецкой армии, чтобы успокоить жителей, решило выпустить лживое сообщение о "победе" фашистской авиации. В этом сообщение говорилось, что за период с 27 декабря по 2 января было сбито 98 советских самолётов, а сами фашисты потеряли всего 12 самолётов. А на самом деле за этот период фашисты потеряли 110 самолётов, а наши потери составили 25 самолётов.

0

265

Получил ответ от родственницы Грязнова П.С.

Добрый день, Вадим! Место захоронения своего дяди я так и не нашла. Писала в разные группы. Дело в том, что не задолго до гибели, он попал по каким-то причинам в штрафную роту. Наград его видимо лишили тоже. Судьбу его мне не удалось проследить. Но вот отдельные сообщения . написанные для меня,  их я вам высылаю.  Может вам будут эти данные тоже интересны.В Зборове,  памятник стоит и сейчас. Ребята мне снимки присылали. Там моего дяди нет.

Не все же увековечены . Возможно и штрафники не вносились. Буду надеяться, что все когда-нибудь разъясниться. На Украине живут разные люди, кто-то еще участвует в поисковых движениях. Даже восстанавливает разрушенные памятники. Спасибо за не равнодушие!

__________________________________________________________________

Здесь полный список потерь л/с 305 сд за период 10-20.07.1944г. Штрафников из 11 АОШР в нем нет. Возможно по тому, что штрафные роты и батальоны формировались на уровне Армий,а возможно по какой то другой причине. https://www.obd-memorial.ru/html/info.h … amp;page=1

Надо найти и почитать положение о штрафных ротах и батальонах.Наверное там какието определения есть в отношении того ,как и где подлежат захоронению погибшие в штрафный подразделения.

В тех боях творилось что то страшное.Посмотрите список погибших командиров 1000 сп. Все командиры рот и половина командиров взводов погибли 16.07.44г.,что тогда говорить о простых солдатах и тем более о  штрафниках https://www.obd-memorial.ru/html/info.htm?id=9439739

Это была АРМЕЙСКАЯ рота прикомандированная к 1000 сп...
рота армейского подчинения и задания давал штаб Армии. Я перечитал журналы БД полков,дивизии.16.07.44. основные и тяжелые бои шли за высоту 414,0.Штрафные роты использовались на самых тяжелых участках для прорыва обороны и штурма укрепленных позиций и рубежей обороны..Мне кажется место гибели бойцов указаных по спискам 11 АОШР за 16.07.44 именно эта высота. И там же наверняка они (штрафники)все и были похоронены.А возможно и по сей день там все и лежат,поскольку это могилы штрафников и лично я не знаю как к ним относились и какая установка партии действовала в отношении этих могил. --   --    https://pamyat-naroda.ru/heroes/memoria … ie9439739/

Еще один список .Ком.взвода штрафной роты похоронен 1км. западнее с.Жуковцы.Той самой отдельной армейской штрафной роты,хотя по документам эта рота при 705сп 121 сд.Ну я так понимаю, двух штрафных рот армейского подчинения на одном участке фронта на врядли такое возможно.

А теперь самое интиресное.В поле у дороги между с.Жуковцы и Яцковсцы ,на северной окраине с.Машаны (150м в поле)стоит постамент-памятник  в виде двух фигур апостолов Петра и Павла.Не знаю достовено что за памятник,но он видимо установлен именно в том месте где был захоронен ком.взвода штрафников и как бы это и не было братской могилой погибших 16.07.44г. бойцов 11 АОШР.Надо внимательно подойти к изучению истории того края.Там были бои 400лет назад между войском Б.Хмельницкого и Герей-хана против шляхты,возможно это символизирует те события.Но памятник явно в послевоеный период был установлен,к тому же привязаный венок дает основание пологать, что это  есть воинское захоронение.А если учесть тот факт ,что к штрафникам даже после их гибели было в то время неоднозначное отношение,то вполне возможно что так оно и есть. http://vicarman.blogspot.ca/2012/03/blog-post.html

разница между штрафбатом и штрафной ротой в том ,что в штрафбате воевал офицерский состав,а в штр.рота рядовые и мл.ком состав.Поэтому роты ни как не могли входить в штрафбат! (чит. положение о штрафных подразделениях)
·         

·         

·         

705 сп это 60 А,а 1000сп это 38А.Может по этому две штрафные роты разных армий и оказались на тяжелом участке.

https://c.radikal.ru/c39/1801/56/708929ca0742.jpg

А это та самая высота 401, где по видимому захоронены участники того боя. По крайней мере первичное захоронение деда моей жены указано  было - отметка 401.

Отредактировано NiJEGOROD (2018-01-06 17:20:12)

0

266

А это отчет о тех боях

https://a.radikal.ru/a05/1801/ac/e044fd60e53d.jpg

https://a.radikal.ru/a15/1801/83/d73e990375a9.jpg

https://b.radikal.ru/b25/1801/5f/62c1f1b8ea50.jpg

https://a.radikal.ru/a10/1801/d0/50531304ca4d.jpg

https://d.radikal.ru/d12/1801/ca/9f78d32a4414.jpg

0

267

Cтремительной атакой русские закатали в грунт всех, кто носил нашивки со свастикой
Сегодня, 6-го декабря, советские части штурмовали позиции гитлеровских бандитов и окончательно искоренили два десятка вражеских огневых точек. В Заводском районе Сталинграда несколько минометных и артиллерийских батарей супостатов удушены, а их расчеты рассеяны по местности. Сержант Юмиков предпринял сегодня смелую атаку против немецких недругов, когда выкатил свою пушку на открытую позицию и прямой наводкой порешил несколько немецких крупнокалиберных пулеметов вместе с находившимися с ними гитлеровскими подонками.

https://c.radikal.ru/c05/1801/3e/53452cae9400.jpg

На юго-западе от Сталинграда немецкие захватчики бросили на позиции красноармейцев большое количество танков, рассчитывая таким массированным ударом обратить наших воинов в бегство и прорвать линию фронта, но этот наглый наскок провалился. Наши бойцы выжгли каленым железом семнадцать бронемашин противника и разгромили пехотный батальон, состоявший сплошь из немецких мучителей.

На одном из участков фронта немецкие чертяки ввели в бой свежие силы и попытались завладеть тремя деревнями. Из двух населенных пунктов им удалось выбить наших бойцов. Но стремительной контратакой русские пехотинцы закатали в грунт всех, кто находился в этих деревнях и носил нашивки со свастикой. Около пятисот солдат и офицеров врага были отправлены на свидание с предками.

На центральном участке фронта советские разведчики взяли в плен немецкого командира 86-й пехотной дивизии Отто Гайнера. Вот что он рассказал на допросе: "Моя дивизия в последнем бою с Красной армией была почти полностью разбита. Я сам попал в плен, когда русские танки вихрем пронеслись над нашими окопами и оставили от нас рожки да ножки. Честно говоря, я этому обрадовался, так как остался в живых и русские пехотинцы меня не изрубили в капусту. Вчера на наши позиции русский самолет сбросил листовки, из которых следует, что немецкие части почти везде отступают, а кое где обратились в постыдное бегство. То, что взятие Сталинграда неизбежно, а его захват имеет огромное значение, подчеркивалось немецкими офицерами неоднократно, но в последнее время их поведение кардинально изменилось. На вопросы о Сталинграде они теперь бросают уклончивые реплики и, похоже, сами ни в чем не уверены. Простым солдатам с каждым днем боев становится все более ясно, что силы Вермахта надломлены и наступление советских войск в конечном итоге сломает хребет нашему немецкому зверю."

Из Орла, оккупированного гитлеровцами, пришло сообщение, что целый эшелон, битком набитый немецкими солдатами, отказывающимися воевать, отправился в сторону Германии, чтобы отвезти немецких каторжников к месту их непосильного труда. В пригороде Курска немцами построен лагерь для немецких злодеев, бежавших из своих частей. В этот же лагерь направляются все солдаты, которые пойманы во время занятия членовредительством.

6 декабря 1942 года, 75 лет назад.

0

268



0

269

«Холод здесь свинский. Ежедневные атаки русских изматывают нас. Многие получили нервный шок.

https://b.radikal.ru/b39/1801/3d/ab0fc983b2ea.jpg

Перед атакой. Западный фронт, январь 1942 г.
В этот день, 7 января 1942 года, стало известно, что 2 батальона фашистов направляются к фронту. Об этом стало известно, благодаря разведке. С Юго-Западного фронта на передовые позиции выдвинулся артиллерийский дивизион под командованием товарища Судакова. После того как наши произвели огневой налёт большинство фашистов было убито, а остальные бежали. А на обоз Энской части, которые тоже выдвинулись к передовой линии, напали 50 вражеских автоматчиков. Но младший лейтенант Симоновский грамотно организовал оборону и в итоге после короткого боя немцы бежали, потеряв убитыми около 30 человек.

Также в этот день в одном из районов Ленинградской области наш партизанский отряд взорвал два моста, авторемонтную базу, 9 тракторов, 5 полевых орудий, 4 зенитных орудия и 219 немецких машин. Убили они больше сорока фашистов.

«Холод здесь свинский. Ежедневные атаки русских с участием самолётов и танков изматывают нас. Поверь, всё, что происходит здесь, выше моих сил. Многие получили нервный шок. В нашей роте осталось только 3 пулемётчика, остальные убиты и ранены. Часто спрашиваешь себя: когда же твоя очередь?»
(Письмо убитого немецкого обер-ефрейтора Вальтера Зейбеля, адресованное ефрейтору Фрицу Клауг в Берлин)
В Германии полностью провалился сбор тёплой одежды для фашисткой армии, который был объявлен ещё в декабре. Этот сбор официально продлили ещё на 2 недели. В германии у людей начинают силой забирать тёплые вещи. Заставляли снимать с себя даже последнее тёплое бельё, носки, фуфайки, перчатки и шапки. А берлинское радио продолжало выпускать бредовые сообщения. Так они сообщили, что 4 января фашистские бомбардировщики произвели налёт на Москву. Что в результате этого налёта было прямое попадание бомб в главный телеграф и в одну казарму. Хотя каждый москвич мог спокойно убедиться, что никаких попаданий в телеграф и казармы не было.

«Так много немецких солдат на равнинах России покончили счёты с жизнью. Среди них есть люди, очень близкие нам. На нашей улице почти в каждом доме кого-нибудь оплакивают».
(письмо от Герты Заммель Эвальду Хейдеру, который был убит)

0

270

Комдив. От Синявинских высот до Эльбы

http://www.plam.ru/hist/komdiv_ot_sinja … /index.php

Борис Александрович Владимиров;
Лето 1941 г. — начало весны 1942 г.
Любанская операция Весна 1942 года
Синявинские бои Лето 1942 года — зима и весна 1943 года
В обороне под Ново-Киришами Осень 1942 года — весна 1943 года
Бои под Мышкино и Мгой Август 1943 года
Дивизия освобождает Кириши Осень 1943 года
Уторгош Январь — апрель 1944 года
Дивизия в Белорусской операции
Бои в Прибалтике Июнь — декабрь 1944 года
Освобождение городов Яунелгавы и Скривери
По дороге в Польшу
Висло-Одерская операция Декабрь 1944 года — январь 1945 года
Бои в Польше и Германии


Любанская операция Весна 1942 года

Война началась для меня на Ленинградском фронте в начале марта 1942 года. Я командовал 140-й отдельной стрелковой бригадой, прибывшей на фронт из Сибири, а ровно через год, в марте 1943 года, был назначен командиром 311-й стрелковой дивизии и прошел с ней весь боевой путь от Волхова до Эльбы.

Свернутый текст

Эти два соединения одинаково дороги моему сердцу. Первые очень тяжелые, кровопролитные бои в составе 140-й бригады под Любанью и Синявино невозможно забыть и через десятки лет — они гвоздем засели в памяти.

Нелегко было и в 311-й дивизии, когда мы дрались за Ленинград в составе Волховского фронта, отвлекая силы противника на себя. Но это было позже, когда многие из нас уже имели небольшой боевой опыт, полученный в боях 1942 года.

140-я бригада, прибыв на фронт, вошла в состав недавно организованного 4-го гвардейского стрелкового корпуса, который состоял из 3-й гвардейской стрелковой дивизии, четырех отдельных стрелковых бригад и частей артиллерии. Командиром корпуса был генерал-майор Николай Александрович Гаген, боевой, грамотный командир. Он принял меня и бригадного комиссара Бориса Михайловича Луполовера на командном пункте в районе города Волхов. Мы подробно доложили ему о боевом составе бригады, ее укомплектованности и боевой готовности. Командир корпуса внимательно выслушал нас и, как нам показалось, остался доволен подробными докладами. Генерал спросил, кто из нас уже участвовал в этой войне. Получив отрицательный ответ, он заметно сник, помрачнел и уже без особой симпатии глядел на нас.

Я, как на беду, выглядел моложе своих 36 лет и, видимо, произвел на командира корпуса невыгодное впечатление. Сдержанность и отсутствие самоуверенности в моем поведении он, очевидно, расценил как слабость и неопытность.

Выйдя из землянки командира корпуса, мы с комиссаром решили, что разговор с Гагеном, как говорится, «начался гладью, а кончился гадью». Внезапная холодность командира корпуса по отношению к нам, не обстрелянным еще в этой войне командирам оставила неприятный осадок. Но мы старались не унывать, надеясь в первых же боях показать себя и бригаду с лучшей стороны.

Я был кадровым офицером, с 16 лет в рядах Красной Армии. В прошлом принимал участие в боях. Не один раз имел возможность проверить себя как командира, умеющего в сложной обстановке найти нужное решение. Да и сейчас я был здесь только потому, что неоднократно просился на фронт у командующего Сибирским военным округом, полагая, что моя военная подготовка и желание драться с врагом Отечества будут полезны действующей армии.

Как известно, в первой половине 1942 года развернулись ожесточенные бои западнее реки Волхов с целью прорыва нашими войсками блокады Ленинграда. В начале января 1942 года войска Волховского и Ленинградского фронтов перешли в наступление.

Главный удар из района севернее Новгорода в северо-западном направлении на Любань наносила 2-я ударная армия Волховского фронта. Соединения 54-й армии Ленинградского фронта с рубежа Воронов, Малукса, южный берег болота Соколий Мох вели наступление на Тосно. В течение двух месяцев (январь, февраль) части 54-й армии изо дня в день с необыкновенным упорством атаковали противника. Чтобы ускорить разгром группировки немецких войск в районе Любани, Ставка Верховного Главнокомандующего потребовала от командующего Ленинградским фронтом развернуть наступление силами 54-й армии с севера в направлении Любани навстречу группировке Волховского фронта.

9 марта в результате удара частей 54-й армии гитлеровцы оставили ст. Погостье, разъезд Жарок, лес и поляны, прилегающие к Погостью. Однако дальнейшие попытки наших войск развить прорыв успеха не имели.

15 марта командующий 54-й армией генерал И. И. Федюнинский поставил 4-му гвардейскому стрелковому корпусу задачу: с утра 16 марта перейти в наступление, нанося удар в общем направлении на Зенино, Смердыню с целью разгромить противостоящего противника и к исходу дня выйти на глубину до 6 км, чтобы потом, по мере продвижения, наращивать удар.

Как показал опрос пленных, немцы ждали наступления корпуса на день раньше, т. е. в воскресенье, говоря: «Русские всегда портят нам праздник».

Боевой порядок корпуса строился в три эшелона: первый эшелон — 284-я стрелковая дивизия с 16-й танковой бригадой, 3-я гвардейская стрелковая дивизия со 124-й и 98-й танковыми бригадами и 285-я стрелковая дивизия; второй эшелон — 33-я и 32-я отдельные стрелковые бригады; третий эшелон — 137-я и 140-я отдельные стрелковые бригады (стрелковые дивизии, кроме 3-й гвардейской стрелковой дивизии, только на время прорыва входили в состав корпуса).

С утра 16 марта части первого эшелона корпуса перешли в наступление. Прорвав оборону и тесня врага, они медленно, с большими потерями, продвигались вперед. Глубокий снег и заросли ольхового леса затрудняли использование танков, артиллерии и орудий для стрельбы прямой наводкой.

За пять суток непрерывных боевых действий, несмотря на героизм солдат и офицеров, части первых двух эшелонов продвинулись всего на 6–10 км и вышли на рубеж реки Кородынька, деревень Зенино, Дубовик. В дальнейшем, вследствие возросшей ширины фронта и больших потерь, наступление корпуса еще более замедлилось.

Здесь следует пояснить, что немцы, отброшенные еще в декабре 1941 года к линии железной дороги Мга — Кириши, немедля перешли к организованной обороне. Два полных месяца до начала Любанской операции они занимались устройством оборонительных позиций на всех возвышенностях и других удобных для обороны местах и превратили их в довольно сильные опорные пункты и рубежи. Все избы, амбары и сараи в населенных пунктах были превращены в ДЗОТы. С построек снимались крыши и рядом со срубом, с внешней стороны, ставился второй сруб. Промежутки между срубами засыпались землей. Оконные проемы, частично заложенные бревнами, служили бойницами, или бойницы специально прорезались в стенах домов. С наружной стороны эти срубы заваливались и утрамбовывались снегом, что делало их труднонаблюдаемыми. В каждом таком оборонительном сооружении устанавливались пулеметы, а в некоторых — артиллерийские орудия и минометы. Вне населенных пунктов применялись стенки (заборы), сложенные из бревен с бойницами высотой до одного метра, шириной 80–90 см и длиной 5–6 м и более, а в низких местах клались настилы из бревен для стрельбы лежа. Наши войска, ведя наступление на заблаговременно укрепившегося противника, вынуждены были действовать в очень сложных условиях, к чему они, надо прямо сказать, тогда еще подготовлены не были.

От начала марша и до ввода 140-й бригады в бой части бригады ночами по колено в снегу двигались шестнадцать суток. Каждый шаг требовал большого физического напряжения, что выматывало силы бойцов. Низкорослые монгольские кони проваливались в снег по самое брюхо и из последних сил тянули повозки, минометы и артиллерийские орудия, останавливаясь через каждые 40–50 м. Автомобили буксовали в снегу, и их подталкивали выделенные для этой цели команды. Местами автомобили зарывались в сугробы и застревали. Пока их вытаскивали, колонны останавливались, и утомленные бойцы стоя дремали. Менее выносливые, сойдя с дороги, ложились в снег. Их находили, будили, поднимали на ноги и тащили вперед, пока они не приходили в себя.

Когда наступал рассвет, части бригады укрывались в лесу на дневной привал. Разгоряченные на марше люди, промокшие от пота, первые минуты не чувствовали холода, хотя мороз достигал 20 градусов, валились в снег и, прижавшись плотнее друг к другу, засыпали. Мороз же быстро хватал за мокрые спины прозябших до костей бойцов и поднимал снова на ноги.

В нелетную погоду разрешалось разводить костры, но и эта мера не приносила большого облегчения. Мало кто из командиров и бойцов умел по-настоящему ставить шалаши из веток хвойных деревьев. В них гулял ветер, выдувая тепло. Бойцы ложились поближе к костру и ворочались все время, подставляя огню то один, то другой бок. Так проходили часы дневного отдыха в борьбе с пронизывающим холодом за драгоценные минуты сна. Дневные привалы превращались в настоящую пытку, и люди все больше слабели и теряли силы. С каждым привалом росло число простуженных, а обгоревшие полушубки и валенки заменить было нечем. Уже 10 марта командир корпуса генерал-майор H. A. Гаген вынужден был донести командующему армией: «Дороги тяжелые, личный и конский состав 137-й и 140-й бригад переутомлен».

В безоблачные дни немецкие самолеты утюжили небо в поисках войск корпуса. Несколько раз налетали «юнкерсы» и бомбили, но, благодаря рассредоточенному расположению частей на привале и хорошей маскировке, потери в бригаде были незначительными.

Несмотря на чрезмерную физическую усталость, личный состав продолжал стойко переносить трудности зимнего марша. Бойцы хорошо знали, что армия сражается за снятие блокады Ленинграда, и это поддерживало их дух. Они мужественно переносили тяжелые условия похода. За первые десять суток марша было подано 47 заявлений о приеме в партию.

Со дня ввода корпуса в бой 140-я бригада с длительными остановками медленно продвигалась за наступающими частями корпуса. Об обстановке нас почему-то не информировали. О ней мы могли судить по медленному продвижению действующих впереди нас частей, грохоту артиллерийско-минометного огня противника, количеству убитых на пути нашего движения и потоку раненых бойцов. С наступлением темноты немцы усиленно освещали ракетами подступы к своему переднему краю. По огням ракет мы определяли линию фронта, которая представляла собой чуть вытянутую окружность с очень узким разрывом у разъезда Жарок.

Бригаду каждую минуту могли ввести в бой, поэтому она должна была постоянно находиться в полной боевой готовности, а силы бойцов таяли с каждым днем, росло число простуженных и измотанных до крайности людей. Это вызывало большое беспокойство у командно-политического состава бригады. Офицеры понимали, что надо во что бы то ни стало сохранить силы бойцов до первого решающего боя. Боевому крещению мы придавали большое значение. Успех его должен был укрепить уверенность частей и подразделений в своих силах, что имело бы немалое значение для последующих боев.

Но что реально можно было сделать в этих тяжелых условиях? Бойцы мерзли, недосыпали и теряли силы. С утра 21 марта с исходного положения западнее отм. 36.5 была введена в бой 137-я бригада с задачей прорвать оборону противника на реке Кородыньке и выйти в район сараев. Одновременно была поставлена задача и 140-й бригаде продвигаться за левым флангом 137-й бригады, уничтожая оставшиеся группы противника и быть в готовности действовать в соответствии с обстановкой по особому приказу[1].

Продвигаясь за левым флангом 137-й бригады, к 7.00 23 марта бригада вышла к отм. 40.6 севернее Зенино и сосредоточилась в густом лесу в пяти километрах от предполагаемого края обороны противника. 3-й батальон бригады еще накануне был направлен распоряжением штаба корпуса к деревне Малиновка для ликвидации прорвавшихся групп автоматчиков противника.

Не успели части расположиться в лесу, как противник внезапно обрушился огнем двух батарей по району 1-го батальона и штаба бригады. Этот налет озадачил нас. Немецкие самолеты в этот день не появлялись, и по условиям местности враг не имел возможности наблюдать за движением и сосредоточением частей бригады. И все-таки неприятель каким-то образом нас обнаружил.

Позже стало известно, что фашисты кроме автоматчиков засылали в районы расположения наших войск разведчиков, одетых в форму Советской Армии. Они подавали сигналы по радио или ракетами о местонахождении наших частей. Не имея опыта, бороться с этим мы тогда еще не умели.

Наконец подошла и наша очередь вступать в бой. На всем фронте армии шли малоуспешные бои. Противник хорошо укрепился в населенных пунктах, вдоль дорог, оврагов и речек, занимая все господствующие на местности пункты. Отражая атаки наших частей и нащупывая слабые места в их боевых порядках, противник переходил в короткие контратаки, всегда хорошо поддерживаемые сосредоточенным огнем артиллерии и минометов.

24 марта по телефону был передан приказ штаба корпуса:

«140-й бригаде, обеспечивая стыки с 137-й бригадой и 3-й гвардейской стрелковой дивизией, наступать с целью овладения районом рощи „Хвойная“, перерезать дорогу Кондуя — Смердыня, имея в виду быть готовой к отражению контратак противника с направлений Макарьевской Пустыни и Смердыни, содействуя частью сил 3-й Гвардейской стрелковой дивизии в овладении районом Смердыня, Доброе, Васино»[2]. Задачу эту бригада должна была выполнить собственными силами без 3-го своего батальона и какого-либо усиления.

Полоса сплошного болота, заросшего лесом, глубиною более 4 км отделяла бригаду от противника. Густой ольховый лес стоял перед нами стеной. Через это препятствие надо было пробиваться, как в индийских джунглях. К тому же в лесу лежал глубокий снег. В направлении нашего наступления оказалась единственная очень узенькая просека, которую мы решили использовать для сближения с противником. Никаких следов человеческих ног на снегу — как на самой просеке, так и в лесу — мы не обнаружили.

До начала боя штаб бригады не располагал никакими данными об обороне противника, его силах и группировке. В общих чертах было известно, что немцы занимают рощу «Хвойная», которой должна овладеть бригада. С соседями у нас не было непосредственного соприкосновения и связи. Для того чтобы установить ее со 137-й бригадой и 3-й гвардейской дивизией, направлялись группы бойцов, которые бесследно исчезали, видимо, натыкаясь на засады противника. При движении частей по единственной просеке ожидать засады можно было на каждом шагу. Чтобы избежать этого и своевременно установить начертание переднего края обороны немцев, вперед была выслана разведывательная рота с задачей, развернувшись в цепь, прочесать лес в полосе движения бригады и, продвигаясь к роще «Хвойная», войти в соприкосновение с противником.

Когда разведрота удалилась на расстояние до одного километра, части бригады начали выдвигаться к просеке. В голове колонны двигался 1-й батальон майора Г. Е. Назарова, за ним — 2-й батальон майора К. А. Куничева. За стрелковыми батальонами двигалась артиллерия бригады. Командование бригады находилось в голове колонны.

Саперы младшего лейтенанта С. П. Парцевского и часть стрелков, вооружившись топорами и пилами, рубили и пилили деревья, чтобы расширить просеку и сделать ее пригодной для движения артиллерийских систем и повозок с минометами и боеприпасами. Работа сначала шла медленно, но вскоре наладилась, и 1-й батальон стал втягиваться в лес. Кругом — тишина. Ни одного выстрела со стороны противника. От разведки никаких донесений не поступало.

Прокладывая перед собой дорогу, батальон Назарова все больше углублялся в лес. Казалось, ничто не предвещало опасности, как вдруг воздух потрясли разрывы снарядов. Беглым огнем одной артиллерийской батареи противник обрушился на колонну 1-го батальона. По точности огня было понятно, что противник следит за нашим движением, хотя, как и ранее, наблюдение с земли и воздуха исключалось, а впереди действовала наша разведка. Нам ничего не оставалось, как только быстрее пробиться вперед и во избежание потерь увеличить дистанцию между подразделениями батальонов. Артиллерийские налеты повторялись методично через каждые 10–15 минут.

Пока батальоны пробивались сквозь чащу леса, разведрота, пройдя заросшее лесом болото и не встретив на своем пути противника, вышла на опушку длинной лесной прогалины, за которой в трехстах метрах снова начиналась густая растительность.

Прежде чем преодолеть открытый участок местности, командир роты должен был выслать вперед разведывательный дозор. Но лейтенант П. Е. Картошкин этого не сделал, и рота, развернутая в цепь, двинулась по прогалине, не имея впереди дозоров. Когда она подходила к середине прогалины, впереди с опушки леса, до которой оставалось менее 150 м, взвилась сигнальная ракета. Не успели разведчики даже подумать об опасности, как затрещали пулеметы, автоматы и раздались взрывы мин. Только глубокий снег, в который зарылись бойцы, спас роту от уничтожения.

В это время 1-й батальон приближался к лесной прогалине, и засада противника, видимо опасаясь обхода, поспешно отошла. Разведроте, однако, был нанесен значительный урон.

В сумерках батальон приблизился к роще «Хвойная», восточнее которой проходил передний край обороны немцев. Уже стемнело, когда батальон занял исходный рубеж для атаки. Впереди в 100–150 м притаились гитлеровцы.

За первым батальоном в 300–400 м в глубине залег 2-й батальон. Артиллерийские дивизионы застряли в лесу, так как лошади окончательно выбились из сил.

В этот день резко потеплело, и обессиленные бойцы 1-го батальона, заняв позиции и кое-как окопавшись в снегу, тут же засыпали мертвым сном. Мы с комиссаром бригады Б. М. Луполовером, начальником штаба бригады майором E. H. Мокшевым, командирами батальонов и рот всю ночь находились в боевых порядках стрелковых подразделений, чтобы успеть своевременно предотвратить возможную ночную вылазку противника. Немцы, ожидая нашей ночной атаки, держались настороже. Они не решались на активные действия, уступая нам в численности живой силы. Это спасло нас от трагедии, которая могла бы разыграться в ту ночь.

Утром немцы открыли ожесточенный огонь из всех пулеметов и автоматов. Нас разделяла густая заросль мелколесья. Мы не видели друг друга, но это не мешало немцам беспрерывно строчить по всему фронту, не жалея патронов.

Наши бойцы огня не вели. Артиллерия бригады только что успела выйти в район огневых позиций. Пользуясь безнаказанностью, противник наращивал огонь, и потери наши росли.

Командиру батальона Г. Е. Назарову было приказано немедленно открыть огонь по противнику, расположенному не более чем в 150 м. Приказ был передан в роты, но бойцы по-прежнему не стреляли. Поставив задачу командирам артиллерийских и минометного дивизионов подготовить огонь по переднему краю врага, я отправился в батальон, чтобы лично выяснить, почему молчат огневые средства стрелковых подразделений. Добираться до стрелковой цепи пришлось под непрерывным свистом пуль. Отдельные бойцы, физически менее выносливые, безучастно лежали в снегу в неподготовленных для стрельбы ячейках. Основная же масса бойцов добросовестно поработала лопатами, хорошо зарылась в снег и была готова к ведению огня. На вопрос, почему не ведут огонь, бойцы и командиры отвечали:

— Целей не видим.

— Но и противник нас не видит, а стреляет и наносит потери, — ответил я бойцам.

Ответы солдат и офицеров не были случайными. Бригада была сформирована из кадрового состава, которому в процессе учебы постоянно внушались требования уставов о бережном расходе боеприпасов. В статье 16-й Полевого устава 1936 года указывалось:

«Насыщенность современного боя артиллерией и автоматическим оружием вызывает исключительно большой расход боеприпасов. Бережное отношение к каждому снаряду, к каждому патрону в бою должно быть непреложным правилом для всех командиров и бойцов Красной Армии. Необходимо поэтому воспитывать каждого командира и бойца в твердом знании, что только меткий, организованный, дисциплинированный огонь будет наносить поражение врагу и, наоборот, беспорядочный огонь, помимо разительного расхода боеприпасов, является лишь выражением собственного беспокойства и слабости».

Безусловно, правильные для своего времени требования Полевого устава не могли служить в данной обстановке руководством для ведения ружейно-пулеметного огня. Практика показала, что насыщенность войск автоматическим оружием дает возможность вести массовый, интенсивный огонь, заливая противника свинцовым дождем. Такой «беспорядочный» огонь врага, кроме морального угнетения, приносил немалые потери, и мы чувствовали это на себе.

0


Вы здесь » ПолитФорум ватников России и зарубежья » Политика » Военный Альбом