ПолитФорум ватников России и зарубежья

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ПолитФорум ватников России и зарубежья » Литература » Интересные и неизвестные авторы. Рассказы.


Интересные и неизвестные авторы. Рассказы.

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Много попадается интересных авторов.... много читаю... даже взхлеб...
Причем авторы могут публиковаться даже на таких площадках, как Пикабу или ЯПе...

Вот сегодня наткнулся на короткие произведения Артура Буера ( немца кстати )...
в 1987-ом он закончил срочную в 25 лет, соответственно он примерно 1962 года рождения...
Написаны очень в стиле обожаемого мной С.Довлатова.
Интересно и напряжно читаются...
Опять же - Ностальгия !!!
Спешу поделиться ...


Чиано

Мой институтский приятель похвастался, что купил импортный стерео усилитель. Для 1982 года – событие неординарное. Я уговорил приятеля разрешить мне открыть крышку корпуса - очень хотелось посмотреть на монтаж мирового уровня. Осмотр вызвал шок: усилитель был собран из отечественных радиодеталей. На мой вопрос кто продавец усилителя приятель ответил Чиано.

В институте знали что у Чиано можно купить много импортных диковин: от жевательной резинки до джинсов. И если в институте кто-то курил «Мальборо» то можно было не сомневаться, что приобретены они у Чиано. Приятелю не удалось вернуть деньги за усилитель и он попросил меня восстановить справедливость.

Беседа с Чиано сильно удивила меня:

- Чиано, ты продал моему приятелю подделку, - начал я.

- Какую? - невозмутимо ответил Чиано.

- Якобы импортный усилитель.

- Почему якобы?

- В нем радиодетали отечественные.

- Вполне возможно, отечественные радиодетали очень качественные. И на Западе ими пользуются. Либо второй вариант: кто-то выдрал из усилка родные платы, а вставил самопал. Радиолюбителей у нас полно.

- Хватит нести ахинею! - разозлился я, - верни деньги!

- Это почему? Усилитель работает, гарантийная наклейка содрана - хотя я просил этого не делать. Теперь и годовой гарантии не будет. Чао! - сказал в заключении Чиано и удалился.

Я очень рассердился и попытался убедить приятеля собрать информацию о других покупателях усилителей и придавить Чиано. Но приятель сник и махнул рукой. Я решил это сделать самостоятельно. Чиано об этом узнал и предложил мне поговорить:

- Артур, ты зачем под меня копаешь? Хочешь занять мое место?

- Нет, ты обманул моего приятеля и не вернул ему деньги.

- Твой приятель не в обиде. Он недавно купил у меня джинсы и часы.

- Тоже липовые?

- А хоть и липовые, кто об этом узнает? А так парень упакован: джинсы, батник, кроссовки, курит Мальборо, часы импортные, дома импортный усилок, пласты из-за кордона. Да ему любая даст! А на настоящие у него денег не хватит. Чиано помог создать ему иллюзию по сходной цене и он счастлив. Хочешь фирменные джинсы по сходной цене?

- Что за цена?

- 270 рублей.

- Откуда у меня такие деньги?

- А за 120, но пошитые в Союзе? С виду не отличишь?

- Не потяну, - ответил я подумав.

- Вот видишь, оригинальный товар тебе не по карману. Самопал тоже - но уже не так решительно. А стоили бы джинсы рублей 30 как твоя стипендия – купил бы?

- Да.

- Вот мы и пришли к истине! Ты готов купить дешевую подделку - и это не в укор. Таких как ты – большинство! И сделать мечту явью может Чиано! И тогда зачем ты копаешь под меня?

- Но ты спекулянт.

- И что? А магазина не спекулируют? Цена бутылки молока на молокозаводе и в магазине разная! Смирись! Мир не изменить!

И я смирился. Отслужив в армии я встретил Чиано на улице. Он был коротко острижен и я решил, что он тоже вернулся из армии:

- Где служил? - спросил я.

- Не удалось. А ты где пропадал?

- В армии.

- А я в тюрьму сходил.

- Доспекулировался?

- Да, попался один оптовый покупатель. Я и купился. Хлопнулись с четырмя парами джинсов.

- Чем думаешь заниматься?

- Хочу альбом с песнями записать и продать Пугачевой.

- А она купит?

- Да она на коленях будет стоять и умолять!

- Успехов тебе!

Наступала середина 90-х. Чиано снова появился в моей жизни. Он мне неожиданно позвонил и предложил встретиться в музыкальной студии.

- Значит здесь творишь? – спросил я.

- Да, - ответил Чиано.

- А где стоящая на коленях Пугачева?

- Да пустое все это. Путь на российскую эстраду лежит через задний проход! Видал я их всех!

- Чего звал?

- Хочу в бизнес уйти. Поможешь?

- Чем?

- Советом и стартовым капиталом в качестве доли.

- Чем хочешь заняться?

- Торговлей.

- Что планируешь продавать?

- Все! Ты же меня знаешь, я снег зимой продам!

- Я с бизнесом завязал - конкуренция большая.

- А чем зарабатываешь?

- На заводе инженерю.

- А я хочу попробовать себя в бизнесе: магазин, открою покер-клуб, массажный салон, ритуальными услугами можно заняться.

Следующая встреча с Чиано произошла в 2007 году. Я заказал такси, а водителем оказался Чиано. Постаревший и потрепанный, он обрадовался встрече:

- Где ты сейчас? - спросил он.

- На заводе.

- А я таксую.

- Не пошел в бизнес?

- Нет, там один криминал.

- Нравится работать?

- Да, свободный график, телок полно и денег хватает.

- Рад за тебя.

- А я бы тоже в инженеры пошел, а то диплом пылится. Возьмешь к себе?

- У тебя нет опыта, а уже 45 лет. Поздно спохватился, да и в институте ты не учебой занимался, а коммерцией.

- Да, были времена…

В последний раз я встретил Чиано в магазине. Я хотел взять с полки товар как за моей спиной раздался голос:

- Не бери. В «Магнитах» сегодня скидка, а здесь дорого.

- Спасибо, - ответил я и повернулся.

Передо мной стоял Чиано. Он был одет в рабочую спецовку и работал в котельной. Много рассказывал о том где и когда распродажи в продуктовых магазинах. Как ему удается прожить на 12 тысяч рублей в месяц. Автомобиль сгорел от замкнувшей проводки. Вот и пришлось уйти в котельную.

Больше с Чиано я не встречался. Кто-то из однокашников сказал, что Чиано стал злоупотреблять алкоголем и потерял работу. Выпив он начинал играть на пианино свои произведения и сокрушался, что никто не признает его талант. Во время очередной пъянки Чиано застрелился.

Рассказывали, что на газовой плите лежали останки расплавленных аудиокассет и обгоревший институтский диплом. А на стене было написано: «Попробуйте пожить без меня!» Похоронили Чиано как невостребованный труп. Родных в городе не осталось, а мама давно умерла. Семью Чиано так и не завел…

+1

2

Самсонова Юля

В мой кабинет вошла симпатичная блондинка лет двадцати и сообщила:

- Артур Оскарович я хочу уйти в декретный отпуск.

- Вы ставите меня в известность или просите помочь? – спросил я.

- Спрашиваю разрешение, - ответила густо покрасневшая блондинка.

- Вы кто?

- Самсонова Юля – экономист.

- Вы у нас на практике?

- Нет, работаю уже два года.

- Учитесь на вечернем?

- Нет, я окончила институт.

- Вы замужем?

- Да.

- Юля, вопрос о декретном отпуске решайте со своим мужем.

После обеда Главбух принесла мне распечатку опоздавших на работу за прошедший месяц. Красным маркером была выделена одна строка: Самсонова Ю.В. – экономист. Она умудрялась опаздывать каждый день ровно на тридцать минут.

- Кто у Самсоновой начальник? – спросил я.

- Вы, - устало выдохнула Главбух.

- Пригласите её ко мне.

Войдя в кабинет Самсонова поздоровалась и радостно выпалила: «Я пойду в декретный отпуск! Спасибо Вам – Артур Оскарович!» Главбух пристально посмотрела на меня и перевела свой взгляд в окно.

- Юля, - начал я как можно строже, - давайте обсудим ваши ежедневные опоздания на работу или Вы работаете с девяти часов?

- Нет, с восьми.

- Юля, уменьшить расстояние между офисом и вашим домом я не могу, как и высылать за вами служебный автомобиль. Может Вам проще выходить из дома пораньше?

- Я утром отвожу в садик дочку.

- А муж или бабушки?

- Муж работает с шести, а бабушки в другом городе.

- А садик поближе?

- Там такая очередь! Дочь сама мамой станет.

- А если обед сократить на тридцать минут? – осенило меня.

- А можно! – обрадовалась Самсонова, - я обед из дома приношу.

Месяц спустя Самсонова снова напомнила о своём существовании. Утром зазвонил городской телефон:

- Здравствуйте, это Самсонова Юля. Я сегодня на работу не выйду.

- Почему?

- Я мужа зарезала.

- Вы серьёзно?

- Да, сейчас скорая приедет, а завтра я всё расскажу. До свидания!

Я положил трубку и стал переваривать услышанное: мужа отвезут в травмпункт и сообщат в милицию; Самсонову в кутузку - а с кем останется дочка? Я вызвал главбуха и попросил её заняться дочкой Самсоновой пока бабушки не приедут.

Главбух вернулась через двадцать минут. Сев на стул она положила под язык валидол и выругалась:

- Я эту блондинку прибью! Дурочка! Мне с сердцем плохо стало!

- Вы о ком?

- Я про Самсонову. Мужа она не зарезала, а порезала! По руке. Кухонным ножом. Она сыр резала, а муж сзади обнял. Она отмахнулась и порезала ему пальцы.

- Забавно…

- Появится на работе – я ей мозги прочищу! – просипела Главбух и вышла из кабинета.

На следующее утро Самсонова снова позвонила:

- Здравствуйте, это Самсонова. Я чуток задержусь. Ладно?

- Снова кого – то зарезали?

- Нет, я припарковаться не могу.

- Не понял?

- Я на машине мужа приехала, а сдавать задом не умею. Жду когда кто-нибудь поможет.

- А передом припарковаться нельзя?

- Можно, но ведь после работы надо будет сдавать задом!

- Так после работы паркинг будет пустым!

- Правда, что – то я затупила! Большое спасибо!

Следующий «подвиг» Самсонова совершила на стройплощадке куда она просилась несколько месяцев на экскурсию. После экскурсии она не вышла на работу, а после обеда перезвонила и объяснила, что у неё болят глаза. Понравилось Самсоновой любоваться искрами сварки…

Поручая Самсоновой составление бизнес – плана я не подозревал, что работа моей службы будет парализована. Своими вопросам Самсонова выносила мозги и ПТО, и мне. Точку безубыточности считали всем коллективом доказав, что количество иногда перерастает в качество! А Самсонова искренне удивлялась и оцифровывала рукописи. Наконец моё терпение лопнуло и я вызвал Самсонову к себе:

- Почему Вы не занимаетесь составлением бизнес – плана самостоятельно?

- Я не умею.

- Вы же окончили институт! Почитайте литературу!

- Я училась на строителя, а тут экономика.

- А почему Вы работаете экономистом?

- В ПТО места не было временно взяли экономистом. Мне понравилось - вот я и выучилась на экономиста. Второе высшее. Диплом получила, а там всё так сложно!

- А как же Вы работаете экономистом?

- Наряды и шахматки я освоила, а тут Вы с бизнес – планом. Мы это не проходили.

Самсонову перевели работать в ПТО – собирать подписи по кабинетам. Когда Юля ушла в декретный отпуск весь коллектив вздохнул с облегчением - ведь документы перестали пропадать…


Самое прикольное, что в моей жизни была один в один такая же Самсонова, только не Юля, а Ира..
Это была реальная ходячая катастрофа, при этом была очень милой и привлекательной веселушкой-хохотушкой.

0

3

Barsoff написал(а):

Это была реальная ходячая катастрофа, при этом была очень милой и привлекательной веселушкой-хохотушкой.

Обычно это идёт в базовой комплектации от производителя )))

0

4

Светка

В повестке заседания Комитета ВЛКСМ института традиционно рассматривались персональные дела членов стройотряда проводников. Спектр нарушений: от корысти до аморалки. «Левых» пассажиров провозили не корысти ради, а из сострадания, поэтому виновники отделывались постановкой на вид. С аморалкой было гораздо сложнее. Большинство членов Комитета составляли барышни, которые отсутствие личной жизни компенсировали неистовой общественной работой. Поэтому аморальные студенты получали строгача, а студентки – строгача с занесением.

Когда пригласили комсомолку Потапову, лица барышень скривились в ехидных ухмылках, а кто-то выдавил: «Кто бы сомневался! Как же без неё!» Я был новичком и не понял что происходит, но когда в кабинет вошла эффектная блондинка с нагловатыми зелёными глазами – я догадался. Барышни набросились на комсомолку Потапову как стая пираний выясняя с какой целью она пригласила в служебное купе пассажира и пила с ним чай аж в два часа ночи! Комсомолка держалась как на допросе в гестапо: «Чай пила. С родственником. А разве нельзя было?» Когда барышни выдохлись, секретарь комитета обратилась ко мне:

- Артур, а ты что думаешь?

- Аморалки не вижу, максимум - нарушила пункт правил. Поставить на вид и отпустить. Давайте голосовать – дел полно!

Моё предложение прошло, а комсомолка Потапова посмотрела на меня и поблагодарила кивком головы.

На большой перемене Потапова подошла ко мне, протянула руку и отрапортовала:

- Света! Спасибо! Буду должна!

- Артур! Не за что! А когда долг вернёшь? - сострил я.

- Прямо сейчас, пошли в Студенческий магазин! – ответила Светка и звонко рассмеялась.

Так я познакомился с этой неординарной девушкой, которая наполнила мою жизнь запоминающимися событиями. И первое произошло несколько дней спустя. Светка пришла в институт в платье – марлёвке. Только очень прозрачном. Из нижнего белья на ней были только плавки. Пройти в таком виде она смогла только до дверей деканата. Вышедший декан загнал Светку в кабинет. Я подошёл к дверям надеясь хоть что – то услышать, но увы. Дверь неожиданно открылась и вышла секретарь декана и обратилась ко мне: «Сходите пожалуйста в комитет комсомола, там я видела стройотрядовские куртки. Принесите одну».
Когда мы со Светкой проследовали к выходу из института, то гоготали все. Светка шла в стройотрядовской куртке, наброшенной поверх марлёвки взяв меня под руку. Её не смущали шутки более того она повторяла: «А что такого? Я же не голая!»

Через несколько дней Светка заходила в аудитории во время лекций с малышом на руках. Это вызывало общий смех включая преподавателей. В нашей аудитории она увидела меня и громко крикнула: «Артур, я ведь тебя на молочную кухню послала, а ты опять за своё!» Наш преподаватель не засмеялся и послал меня в коридор решать семейные проблемы. Выйдя из аудитории я спросил Светку:

- Опять на комитет захотела?

- Да ладно, смешно ведь! – ответила она.

В этот момент малыш протянул ко мне ручку и сказал: «Папа». Когда я ответил: «А ты уверен?» у Светки начался приступ хохота. Вернув ребёнка родной маме мы со Светкой пошли в парк. Я читал ей нотацию, а она кивала головой и ела мороженое.

Моя была заслуга или нет, но два месяца Светка не хулиганила. А в начале декабря Светка снова прошлась по институту с игрушкой издающей истерический хохот. На этот раз терпение декана иссякло и Светке объявили выговор.

Потом была масса других хулиганских выходок Светки, но последняя история получилась резонансной. В столовой ко мне подошёл знакомый и сказал: «В читальном зале Потапова слезами заливается. От неё водярой разит как из бутылки!» Я побежал в читальный зал, ведь за пьянку можно было из института вылететь, а Светка училась на пятом курсе. Глупо как – то, хотя и в её стиле.

Едва я подошёл к Светке она произнесла:

- Ну вот, кто такие хрупкие бутылки делает? Это бесчеловечно!

- Ты о чём, мать? – удивился я.

- Сдала последний экзамен, купила пузырь водки, а эта бл*дь разбилась!

- Ну и хрен с ней – купишь другую.

- Она в сумочке разбилась!

- Слава Богу, а то я подумал, что это ты тут благоухаешь! Высохнет твоя сумка, не реви!

- Там зачётка лежала и теперь все чернила потекли, - прогундосила Светка и уткнулась мне в плечо.

- Сиди здесь, а я в деканат схожу. Ведомости сухие - восстановят! – бодро сказал я взяв зачётку, вышел из читального зала.

В деканате меня огорчили:

– Надо брать чистую зачётку и обойти всех преподавателей заново, - спокойно объяснил декан.

- Заново сдавать не надо? – уточнил я.

- Не надо, - успокоил меня декан.

На Светкино счастье никто из преподавателей не умер и не уехал из города. Мы долго ходили с ней по кафедрам, квартирам и наконец восстановили все записи. А по институту издали приказ запрещающий делать записи в зачётках чернилами…

0

5

Чиано меня зацепил...

0

6

не, вот это послушайте, с женой в машине на дальняка поставил, оборжались_)))

https://audioknigi.club/veller-mihail-z … ogremushka

0

7

ВОТ, ЧУВСТВУЮ, ЧТО ЗАДНИЦУ НАМ РУССКИЕ НАДЕРУТ ОБЯЗАТЕЛЬНО

Меня зовут Майкл, я капитан Корпуса Морской пехоты США в отставке. Недавно я увидел в журнале, фотографию русского памятника из Трептов-парка в Берлине и вспомнил один из эпизодов своей службы. Мой взвод после выполнения специальной операции, получил приказ ждать эвакуации в заданной точке, но в точку эту попасть мы так и не смогли.

В районе Золотого рога как всегда было жарко во всех смыслах этого слова. Местным жителям явно было мало одной революции. Им надо было их минимум три, пару гражданских войн и в придачу один религиозный конфликт. Мы выполнили задание и теперь спешили в точку рандеву с катером, на котором и должны были прибыть к месту эвакуации.

Но нас поджидал сюрприз. На окраине небольшого приморского городка нас встретили суетливо толкущиеся группки вооруженных людей. Они косились на нас, но не трогали, ибо колонна из пяти джипов, ощетинившаяся стволами М-16 и М-60, вызывала уважение. Вдоль улицы периодически попадались легковые автомобили со следами обстрела и явного разграбления, но именно эти объекты и вызывали основной интерес пейзан, причем вооруженные мародеры имели явный приоритет перед невооруженными.

Когда мы заметили у стен домов несколько трупов явных европейцев, я приказал быть наготове, но без приказа огонь не открывать. В эту минуту из узкого переулка выбежала белая женщина с девочкой на руках, за ней с хохотом следовало трое местных нигеров (извините, афро-африканцев). Нам стало не до политкорректности.

Женщину с ребенком мгновенно втянули в джип, а на ее преследователей цыкнули и недвусмысленно погрозили стволом пулемета, но опьянение безнаказанностью и пролитой кровью сыграло с мерзавцами плохую шутку. Один из них поднял свою G-3 и явно приготовился в нас стрелять, Marine Колоун автоматически нажал на гашетку пулемета и дальше мы уже мчались под все усиливающуюся стрельбу. Хорошо еще, что эти уроды не умели метко стрелять. Мы взлетели на холм, на котором собственно и располагался город, и увидели внизу панораму порта, самым ярким фрагментом которой был пылающий у причала пароход.

В порту скопилось больше тысячи европейских гражданских специалистов и членов их семей. Учитывая то, что в прилегающей области объявили независимость и заодно джихад, все они жаждали скорейшей эвакуации. Как было уже сказано выше, корабль, на котором должны были эвакуировать беженцев, весело пылал на рейде, на окраинах города сосредотачивались толпы инсургентов, а из дружественных сил был только мой взвод с шестью пулеметами и скисшей рацией (уоки-токи не в счет).

У нас было плавсредство, готовое к походу и прекрасно замаскированный катер, но туда могли поместиться только мы. Бросить на произвол судьбы женщин и детей мы не имели права. Я обрисовал парням ситуацию и сказал, что остаюсь здесь и не в праве приказывать кому — либо из них оставаться со мной, и что приказ о нашей эвакуации в силе и катер на ходу.

Но к чести моих ребят, остались все. Я подсчитал наличные силы… двадцать девять марин, включая меня, семь демобилизованных французских легионеров и 11 матросов с затонувшего парохода, две дюжины добровольцев из гражданского контингента. Порт во времена Второй мировой войны был перевалочной базой и несколько десятков каменных пакгаузов, окруженных солидной стеной с башенками и прочими архитектурными излишествами прошлого века, будто сошедшие со страниц Киплинга и Буссенара, выглядели вполне солидно и пригодно для обороны.

Вот этот комплекс и послужили нам новым фортом Аламо. Плюс в этих пакгаузах были размещены склады с ООНовской гуманитарной помощью, там же были старые казармы, в которых работали и водопровод и канализация, конечно туалетов было маловато на такое количество людей, не говоря уже о душе, но лучше это, чем ничего. Кстати, половина одного из пакгаузов была забита ящиками с неплохим виски. Видимо кто — то из чиновников ООН делал тут свой небольшой гешефт. То есть вся ситуация, помимо военной, была нормальная, а военная ситуация была следующая…


Больше трех тысяч инсургентов, состоящих из революционной гвардии, иррегулярных формирований и просто сброда, хотевшего пограбить вооруженных, на наше счастье только легким оружием от маузеров 98 и Штурмгеверов до автоматов Калашникова, периодически атаковали наш периметр. У местных были три старых французских пушки, из которых они умудрились потопить несчастный пароход, но легионеры смогли захватить батарею и взорвать орудия и боекомплект.

Мы могли на данный момент им противопоставить: 23 винтовки М-16, 6 пулеметов М-60, 30 китайских автоматов Калашникова и пять жутких русских пулеметов китайского же производства, с патронами пятидесятого калибра. Они в главную очередь и помогали нам удержать противника на должном расстоянии, но патроны к ним кончались прямо- таки с ужасающей скоростью.

Французы сказали, что через 10 — 12 часов подойдет еще один пароход и даже в сопровождении сторожевика, но эти часы надо было еще продержаться. А у осаждающих был один большой стимул в виде складов с гуманитарной помощью и сотен белых женщин. Все виды этих товаров здесь весьма ценились. Если они додумаются атаковать одновременно и с Юга, и с Запада, и с Севера, то одну атаку мы точно отобьем, а вот на вторую уже может не хватить боеприпасов. Рация наша схлопотала пулю, когда мы еще только подъезжали к порту, а уоки-токи били практически только на несколько километров. Я посадил на старый маяк вместе со снайпером мастер — сержанта Смити — нашего радио-бога. Он там что — то смудрил из двух раций, но особого толку с этого пока не было.

У противника не было снайперов и это меня очень радовало. Город находился выше порта, и с крыш некоторых зданий, территория, занимаемая нами, была как на ладони, но планировка города работала и в нашу пользу. Пять прямых улиц спускались аккурат к обороняемой нами стене и легко простреливались с башенок, бельведеров и эркеров… И вот началась очередная атака. Она была с двух противоположных направлений и была достаточно массированной.

Предыдущие неудачи кое-чему научили инсургентов, и они держали под плотным огнем наши пулеметные точки. За пять минут было ранено трое пулеметчиков, еще один убит. В эту минуту противник нанес удар по центральным воротам комплекса: они попытались выбить ворота грузовиком. Это им почти удалось.

Одна створка была частично выбита, во двор хлынули десятки вооруженных фигур. Последний резерв обороны — отделение капрала Вестхаймера — отбило атаку, но потеряло троих человек ранеными, в том числе одного тяжело. Стало понятно, что следующая атака может быть для нас последней, у нас было еще двое ворот, а тяжелых грузовиков в городе хватало. Нам повезло, что подошло время намаза и мы, пользуясь передышкой и мобилизовав максимальное количество гражданских, стали баррикадировать ворота всеми подручными средствами.

Внезапно на мою рацию поступил вызов от Смити:

- “Сэр. У меня какой — то непонятный вызов и вроде от русских. Требуют старшего. Позволите переключить на вас?”

- “А почему ты решил, что это Русские?”

- “Они сказали, что нас вызывает солнечная Сибирь, а Сибирь, она вроде бы в России…”

- ” Валяй, ” — сказал я и услышал в наушнике английскую речь с легким, но явно русским акцентом…

- ” Могу я узнать, что делает United States Marine Corps на вверенной мне территории ?” — последовал вопрос.

- “Здесь Marine First Lieutenant Майкл Фогетти. С кем имею честь? ” — в свою очередь поинтересовался я.

-” Ты имеешь честь общаться, лейтенант, с тем, у кого, единственного в этой части Африки, есть танки, которые могут радикально изменить обстановку. А зовут меня Tankist”.

Терять мне было нечего. Я обрисовал всю ситуацию, обойдя, конечно, вопрос о нашей боевой “мощи”. Русский в ответ поинтересовался, а не является ли, мол, мой минорный доклад, просьбой о помощи. Учитывая, что стрельба вокруг периметра поднялась с новой силой, и это явно была массированная атака осаждающих, я вспомнил старину Уинстона, сказавшего как — то, ” что если бы Гитлер вторгся в ад, то он, Черчилль, заключил бы союз против него с самим дьяволом…”, и ответил русскому утвердительно. На что последовала следующая тирада:

- ” Отметьте позиции противника красными ракетами и ждите. Когда в зоне вашей видимости появятся танки, это и будем мы. Но предупреждаю: если последует хотя бы один выстрел по моим танкам, все то, что с вами хотят сделать местные пейзане, покажется вам нирваной по сравнению с тем, что сделаю с вами я”.

Когда я попросил уточнить, когда именно они подойдут в зону прямой видимости, русский офицер поинтересовался не из Техаса ли я, а получив отрицательный ответ, выразил уверенность, что я знаю что Африка больше Техаса и нисколько на это не обижаюсь.

Я приказал отметить красными ракетами скопления боевиков противника, не высовываться и не стрелять по танкам, в случае ежели они появятся. И тут грянуло. Бил как минимум десяток стволов, калибром не меньше 100 миллиметров. Часть инсургентов кинулась спасаться от взрывов в нашу сторону, и мы их встретили, уже не экономя последние магазины и ленты. А в просветах между домами, на всех улицах одновременно появились силуэты танков Т-54, облепленных десантом.

Боевые машины неслись как огненные колесницы. Огонь вели и турельные пулеметы, и десантники. Совсем недавно, казавшееся грозным, воинство осаждающих рассеялось как дым. Десантники спрыгнули с брони, и рассыпавшись вокруг танков, стали зачищать близлежащие дома. По всему фронту их наступления, раздавались короткие автоматные очереди и глухие взрывы гранат в помещениях. С крыши одного из домов внезапно ударила очередь, три танка немедленно довернули башни в сторону последнего прибежища, полоумного героя джихада и строенный залп, немедленно перешедший в строенный взрыв, лишил город одного из архитектурных излишеств.

Я поймал себя на мысли, что не хотел бы быть мишенью русской танковой атаки, и даже будь со мной весь батальон с подразделениями поддержки, для этих стремительных бронированных монстров с красными звездами, мы не были бы серьезной преградой. И дело было вовсе не в огневой мощи русских боевых машин… Я видел в бинокль лица русских танкистов, сидевших на башнях своих танков: в этих лицах была абсолютная уверенность в победе над любым врагом. А это сильнее любого калибра.

Командир русских, мой ровесник, слишком высокий для танкиста, загорелый и бородатый капитан, представился неразборчивой для моего бедного слуха русской фамилией, пожал мне руку и приглашающе показал на свой танк. Мы комфортно расположились на башне, как вдруг русский офицер резко толкнул меня в сторону. Он вскочил, срывая с плеча автомат, что — то чиркнуло с шелестящим свистом, еще и еще раз. Русский дернулся, по лбу у него поползла струйка крови, но он поднял автомат и дал куда- то две коротких очереди, подхваченные четко-скуповатой очередью турельного пулемета, с соседнего танка.

Потом извиняющее мне улыбнулся, и показал на балкон таможни, выходящий на площадь перед стеной порта. Там угадывалось тело человека в грязном бурнусе, и блестел ствол автоматической винтовки. Я понял, что мне только что спасли жизнь. Черноволосая девушка ( кубинка, как и часть танкистов и десантников) в камуфляжном комбинезоне тем временем перевязывала моему спасителю голову, приговаривая по-испански, что вечно синьор капитан лезет под пули, и я в неожиданном порыве души достал из внутреннего кармана копию-дубликат своего Purple Heart, с которым никогда не расставался, как с талисманом удачи, и протянул его русскому танкисту. Он в некотором замешательстве принял неожиданный подарок, потом крикнул что- то по-русски в открытый люк своего танка. Через минуту оттуда высунулась рука, держащая огромную пластиковую кобуру с большущим пистолетом. Русский офицер улыбнулся и протянул это мне.

А русские танки уже развернулись вдоль стены, направив орудия на город. Три машины сквозь вновь открытые и разбаррикадированные ворота въехали на территорию порта, на броне переднего пребывал и я. Из пакгаузов высыпали беженцы, женщины плакали и смеялись, дети прыгали и визжали, мужчины в форме и без, орали и свистели. Русский капитан наклонился ко мне и, перекрикивая шум, сказал:

- “Вот так, морпех. Кто ни разу не входил на танке в освобожденный город, тот не испытывал настоящего праздника души, это тебе не с моря высаживаться”.

И хлопнул меня по плечу.

Танкистов и десантников обнимали, протягивали им какие-то презенты и бутылки, а к русскому капитану подошла девочка лет шести и, застенчиво улыбаясь, протянула ему шоколадку из гуманитарной помощи. Русский танкист подхватил ее и осторожно поднял, она обняла его рукой за шею, и меня внезапно посетило чувство дежавю.

Я вспомнил, как несколько лет назад в туристической поездке по Западному и Восточному Берлину нам показывали русский памятник в Трептов-парке. Наша экскурсовод, пожилая немка с раздраженным лицом, показывала на огромную фигуру Русского солдата со спасенным ребенком на руках, и цедила презрительные фразы на плохом английском. Она говорила о том, что, мол, это все большая коммунистическая ложь, и что кроме зла и насилия русские на землю Германии ничего не принесли.

Будто пелена упала с моих глаз. Передо мною стоял русский офицер со спасенным ребенком на руках. И это было реальностью и, значит, та немка в Берлине врала, и тот русский солдат с постамента, в той реальности тоже спасал ребенка. Так, может, врет и наша пропаганда, о том, что русские спят и видят, как бы уничтожить Америку. Нет, для простого первого лейтенанта морской пехоты такие высокие материи слишком сложны. Я махнул на все это рукой и чокнулся с русским бутылкой виски, неизвестно как оказавшейся в моей руке.

В этот же день удалось связаться с французским пароходом, идущим сюда под эгидою ООН, и пришедшем — таки в два часа ночи. До рассвета шла погрузка, Пароход отчалил от негостеприимного берега, когда солнце было уже достаточно высоко. И пока негостеприимный берег не скрылся в дымке, маленькая девочка махала платком, оставшимся на берегу русским танкистам. А мастер-сержант Смити, бывший у нас записным философом, задумчиво сказал:

- “Никогда бы я не хотел, чтобы Русские всерьез стали воевать с нами. Пусть это не патриотично, но я чувствую, что задницу они нам обязательно надерут“.

И, подумав, добавил:

“Ну, а пьют они так круто, как нам и не снилось… Высосать бутылку виски из горлышка и ни в одном глазу… И ведь никто нам не поверит, скажут что такого даже Дэви Крокет не придумает”.

+1

8

Собралась Катерина на зиму к дочке жить!

Весну и лето Катерна Смирнова еще держалась, кое-как вела свое немудреное хозяйство, но к осени разболелась, совсем плоха стала. Поднимется на крыльцо — и нет сил даже через порог переступить. А крыльцо-то всего четыре ступеньки. Обопрется Катерина о косяк, подождет, пока сердце поуймется, потом уж в избу идет.
А то, вдруг обессилев, бросит начатое дело, сядет и сидит — прислушивается к чему-то внутри себя.

Однажды пожаловалась своей подруге Дарье Гурылевой:

— Не знаю, Дарьюшка, как и быть. Здоровье никуда не годным стало, а зима скоро. Что буду одна-то делать? Летом еще куда ни шло — потыкаюсь, потыкаюсь, а переделаю дела-то. Зимой, боюсь, не справиться мне одной — ведь и снег надо разгрести, и дров наносить, и воды...

— Да ведь, милая моя, конечно, одной-то не справиться, — согласилась с подругой Дарья. — А ты делай, как я тебе велю: напиши Тосе, примет она тебя.

Тося была младшей дочерью Катерины. Семейная жизнь у нее в отличие от двух других сестер, тоже, как и она, уехавших в город, сложилась удачно.

— Поезжай, Катерина, не мучай себя, — опять и опять уговаривала ее Дарья. — Плохо ли тебе там будет — квартира у Тоси хорошая, муж спокойный, непьющий... Тут и раздумывать нечего — поезжай... И потом ведь не насовсем — на зиму только. С внуками побудешь, с зятем, с дочерью родной...

Уговорила.

Катерина написала младшей дочке письмо, и вскоре пришел ответ: приезжай, будем только рады.

И Катерипа стала собираться в дорогу. Перекладывала с места на место вещи, долго раздумывала, что из них взять, а что оставить. И опять пришлось вмешаться Дарье — она быстро отобрала то, что было нужно, — получилось не так уж много. Большую часть вещей — помогли добрые люди — отправили почтой.

Последние дни перед отъездом Катерина ходила как в воду опущенная. Бралась за дело, а дело валилось из рук. Бесцельно бродила из комнаты в комнату, выходила зачем-то во двор, со двора опять шла в избу. Подолгу сидела в полузабытьи и вроде бы о чем-то думала, а на самом деле мысли ее дремали и только сердце все ныло и ныло в груди. Чтобы как-то забыться, молилась богу, в которого по давней привычке верила.

— Пресвятая богородица, — крестилась в темный угол Катерина, — не оставь меня, дай зиму пережить и у себя дома помереть. Все здесь померли — и мать, и отец, и братья с сестрами. А тамоди ой как не хочется умирать, на чужбине-то. Дело ли это: вся родня здесь похоронена, а тебя бог весть где зароют..,

Катерина шла в огород, бродила меж пустых грядок, и под тихими ее шагами грустно шелестели опавшие листья. Деревья облетели еще не совсем. Выделялся огненной своей красотой куст рябины у полусгнившей, полуразвалившейся баньки. На саму баньку Катерина давно уже привыкла не обращать внимания, но тут вдруг вспомнила, что срубил ее в далеком, еще довоенном году ее Петр, погибший где-то на Украине. Вспомнила — и заплакала. Заплакала не потому, что слезы у нее всегда близкие были, а потому, что до боли в сердце не захотелось вдруг уезжать от всего того, что было раньше привычным и обыденным, а теперь вот обернулось памятью — горькой, пронзительной и — дорогой ей.

Ощутив слабость в ногах, Катерина подошла к скамеечке, врытой в землю под яблоней, и опустилась на нее. Слезы прекратились и высохли, но волнение не проходило, сердце успокаивалось медленно.

Наконец она почувствовала себя увереннее, но встать со скамейки не захотела.

Дом Катерины стоял почти на краю деревни. Здесь деревня начиналась, а вернее — кончалась. Дальше, если идти от нее на закат, раскинулся луг, который сейчас поблек, поскудел, но Катерина знает, каков он в разливах ромашек, колокольчиков, лютиков.

Вот, пожалуй, и весь мир, который окружал Катерину в течение всей ее жизни. Было ли у нее хоть раз желание вырваться за его пределы? Нет, такого желания не возникало. Почему? А просто потому: где родился, там и пригодился. Старая мудрость...

Накануне отъезда Катерина пришла к Дарье Гурылевой — проститься и наказать, чтобы та присмотрела за домом.

— Да как же не присмотреть-то, — живо откликнулась Дарья на просьбу Катерины. — Присмотрю, пусть тебе даже не думается там.

— Ну вот и ладно, вот и хорошо. Хоть никому он не нужен, дом-от, да мало ли чего... Ребятишки окна ненароком выбьют, не ровен час — с огнем беду сбедят...

— И не думай, и не беспокойся, — успокоила Катерину Дарья. — Целый день у окошка сижу — никому никакой пользы. А теперь вроде бы при деле буду.

Помолчали обе, они могли подолгу молчать, сидя друг подле друга, — за свою жизнь обо всем уже переговорили. Но тут Катерина не выдержала, обронила слезу, всплакнула.

— Вот ведь и не думала, не гадала, что перед смертью уезжать придется. Только и заботушки-то осталось — умереть в своем доме, да чтоб тебя схоронили рядом с отцом, с матерью... Ничего, Дарьюшка, не боюсь, а вот там умереть боюсь. Ведь не повезут сюда, там схоронят...

— Знамо, не повезут, — отозвалась Дарья. — Да ведь бог милостив — поживешь еще...

— Боюсь, Дарьюшка, боюсь... Сердце-то совсем негодное стало...

— А ты больше теперь о внуках думай. Глядишь, и успокоишься возле них.

— Дай бог, дай бог...

Посидели еще, потом Катерина стала домой собираться. Простились сдержанно, по-стариковски. «Авось весной свидимся», — сказала Дарья на прощанье. С тем Катерина и ушла.

Утром по всегдашней крестьянской привычке она проснулась рано. Первая мысль была — за дела приняться. Но тут вспомнила, что ничего уже делать не надо — ни печку топить, ни избу мести. От этого стало особенно горько. А без дела и время как будто не двигалось.

На глаза Катерине попалась кошка. Она спрыгнула с печки, не спеша прошла на середину комнаты, вытянув передние лапы, поскребла ими половик и зевнула, облизываясь.

— Матушка ты моя, — пожалела кошку Катерина, — и куда ты без меня денешься? Пропадешь…

На минуту Катерина задумалась. Только думай не думай, а в чужом дому кошка жить не будет, с собой же ее не возьмешь в такую даль.

— Не забыть бы из избы выпустить, проговорила Катерина. — На воле-то, может, и не пропадет...

Автобус — на конечную свою остановку в соседней деревне — прибывал в два часа пополудни. Коротая время, Катерина присела к окошку и стала смотреть на улицу. Так-то вот она частенько сиживала в одиночестве — отдыхала, забывалась, вспоминая свою жизнь. Возвращалась к настоящему, удивлялась, что все еще живет, — так все вокруг переменилось. И вроде бы к лучшему, а вот обезлюдела деревня, никому ненужной стала. В каждом третьем дому — вдова. Молодые поразъехались — счастья искать по свету. Вот и дочери ее не захотели остаться в деревне, при матери. Теперь живут в разных городах, далеко друг от друга. Видятся редко, а всей семьей давно уж не собирались — Катерина и не помнит когда. В каждом письме дочерям писала: ничего не надо, увидеть бы только всех вас вместе, за одним столом, поговорить бы, порадоваться — и умирать можно…

Когда подошло время идти к автобусу, Катерина, прежде чем выйти из избы, остановила ходики. И сразу воцарилась непривычная мертвая тишина, какая бывает только в покинутом доме.

На пороге Катерина задержалась, перекрестилась в угол, где были иконы, и низко поклонилась, но уже не богу, а домашнему очагу, который много лет давал ей тепло и уют. Здесь она знала не только горе и утраты, были в ее жизни и светлые дни, а за них особый, отдельный поклон. И третий поклон — последний, прощальный, Катерина вышла в сени, поманила за собой кошку и плотно закрыла дверь. Двор был заперт еще накануне, но Катерина заглянула и во двор.

Когда запирала замок на входной двери, руки у нее дрожали, и она долго не могла вложить ключ в отверстие.

Спустившись с крыльца, Катерина увидела Дарью. Та стояла у своего дома — поджидала ее.

— Прощай, Дарьюшка. Прости, коли что не так.

— Прости и меня, Катерина...

Они потыкались друг другу в щеки — поцеловались, Щеки у Дарьи были влажные, Катерина сдержала слезы. Со своей прошлой жизнью уже простилась и теперь готова была ко всему, что ожидало ее впереди.

Улица деревни, из конца в конец устланная опавшими листьями, была пустынна, тиха, полна неяркого осеннего света. Уходя по ней, Катерина оглянулась единственный раз — чтобы увидеть на прощанье опустевшие окна своего покинутого дома.

0

9

Barsoff написал(а):

..Так я познакомился с этой неординарной девушкой, которая наполнила мою жизнь запоминающимися событиями...

Да УЖ.. девушки, оне такие. Запоминающихся событий таких натворишь, потом только удивляешься - откуда столько прыти и уверенности? )))

0

10

Аудио книга "Пищеблок" Александра Иванова.  Кто как думает, одна вон пишет  - несерьезная книга – из жанра сатирической фантастики. Сатира тут очень-очень острая: про СССР. Самое время обличить проклятых коммунистов.
Итак, в 1980 году в пионерлагерь «Буревестник» заезжает новая смена. -
А по мне, так именно тот самый формализм и всеобщая ложь, что так неприятно резанула когда стал соображать что к чему.
   

К слову, по его книге "Ненастье" снят фильм. Не смотрел, боюсь разочароваться. Да и чтец - бесподобный.
http://www.e-reading.club/bookimage.php?book=1065081&image=cover.jpg

Пищеблок

– Они были сигнальщиками. Мальчик бил в барабан, а девочка трубила в горн. Они вместе встречали каждый рассвет и провожали каждый закат. Но люди не слышали песни горна и грома барабана, не замечали, как ветер треплет пионерские галстуки сигнальщиков, не видели, как на солнце сияют глаза пионеров. Всем казалось, что девочка с горном и мальчик с барабаном сделаны из гипса. А они были живые и очень любили друг друга.
Молодой вожатый с модными усиками оглядел мальчишек в палате. Мальчишки не спали – таращились, ожидая самого страшного. Все знали, о ком идёт речь. Гипсовая девочка с горном стояла на невысоком постаменте у ворот пионерлагеря, а гипсового мальчика с барабаном не было вообще, и в асфальте темнел квадрат земли на месте исчезнувшей каменной тумбы.
– Однажды ночью, – приглушив голос, продолжал вожатый, – какие‑то пионеры из нашего лагеря сбежали от вожатых, взяли камни и разбили барабанщика на куски. Утреннее солнце осветило кучу обломков. Пришли рабочие, собрали обломки и увезли на свалку. И никто не увидел, как плачет девочка с горном. Она теперь навсегда осталась одна, без своего любимого.
Мальчишки на койках пристыженно молчали. Понятно, почему: каждый из них не раз прикидывал, как расколотить гипсовую горнистку. Не со злости, конечно, а так, из праздного озорства.
– Но девочка не простила гибели мальчика. Она решила отомстить. И теперь по ночам она спрыгивает с постамента и ходит по лагерю, разыскивая тех, кто разрушил барабанщика. И если встретит в лагере кого‑нибудь после отбоя, то без всякой жалости задушит каменными руками.
Пацаны лежали, изнемогая от невыносимого ужаса.
– Ну, всё, спокойной ночи, – сказал вожатый с усиками.
Он закрыл за собой дверь палаты и прошёл в свою комнату. Там его ждал напарник – слегка полноватый и кудрявый.
– Напугал их до полусмерти, – усмехаясь, сообщил вожатый с усиками. – Сочинил страшилку, что ночью гипсовая горнистка у ворот оживает, бродит по лагерю и всех душит. Мстит за барабанщика, которого раскокали.
Но кудрявый вожатый не одобрил затею усатого:
– Воспитывать страхом непедагогично.
– Зато результативно. Не будут ночью убегать из палат.
– Сомневаюсь, – возразил кудрявый. – Скорее, как‑нибудь днём они разнесут горнистку вдребезги, чтобы на психику не действовала.
Усатый искренне озадачился.
– О таком повороте я не подумал, – признался он.
Кудрявый печально вздохнул.
А мальчишки в палате уже уснули, натянув на головы простыни. Не спал только мальчик на кровати, задвинутой в самый угол. Он молча смотрел в окно, словно чего‑то ждал. Потом выпростал руку и взял с тумбочки очки. Потом сел. Потом встал и принялся одеваться, стараясь не шуметь. Потом направился к окну, с усилием отодрал шпингалет, осторожно распахнул створку, влез на подоконник и выпрыгнул наружу.
Мальчик шёл по ночному лагерю, прячась за густыми кустами акации. Длинную безлюдную аллею ярко освещали фонари. Едва слышно шептала листва. Где‑то вдали выла собака. Было тепло, однако мальчика то и дело пробирал озноб. Мальчик очень боялся, но, поправив очки, твёрдо решил узнать: остаётся ли гипсовая горнистка по ночам на своём постаменте?
На аллее мелькнула какая‑то неясная фигура, и мальчик застыл. Ртутный свет фонарей слепил, выжигая все тени, и не позволял разглядеть, кто там идёт по аллее. Идёт медленно. Как‑то неуверенно, словно не привык ходить. Так ковыляют лежачие больные, когда им наконец‑то позволяют подняться с постели и сделать несколько шагов. Но таких больных всегда кто‑нибудь поддерживает, а человек на аллее был один. Если это вообще был человек.
По аллее шла девочка примерно того же возраста, что и мальчик, который укрывался за акацией. При каждом движении эта девочка странно подрагивала всем телом, будто в ней что‑то ломалось. Белая блузка. Белая юбка. Белый пионерский галстук. Белые руки и ноги, белое безглазое лицо, белые каменные косы. Это была гипсовая горнистка. Она казалась роботом, но роботов включало электричество, а горнистку оживила тьма. Горнистка искала тех, кто убил её барабанщика. Искала, чтобы тоже убить.
Мальчик за кустами попятился, повернулся и помчался прочь.
Если тьма сильнее тебя, не покидай свой дом, пока не прозвенит песня горна.

0

11

Аудиокнига Воспоминание о войне. Н.Н. Никулин

0

12

Таверий
Александр Иванов это очень известный автор. Первая книга, что я у него прочла - Сердце пармы. Влюбилась в неё и в автора сразу.

0


Вы здесь » ПолитФорум ватников России и зарубежья » Литература » Интересные и неизвестные авторы. Рассказы.